Я шла из копировальной комнаты со стопкой бумаг и меньше всего ожидала встретить на пороге своего кабинета своего бывшего парня.
— Знаешь, я от всей души надеялся, что тебя не будет на месте.
— Эта фраза у тебя теперь вместо приветствия? — съязвила я.
— Прости, если прозвучало грубо.
— Ты выбрал неподходящее время для визита, Джеймс. — У меня оставалось всего полчаса чтобы доделать все дела и выехать в аэропорт. Неподходящее время — это было ещё мягко сказано.
— Я могу войти?
Он явно не слышал меня. Или не собирался слышать. Вместо приглашения я зашла в кабинет и оставила дверь открытой. Подойдя к столу, я начала рассортировывать принесённые бумаги. Краем глаза я видела, что Джеймс всё ещё стоит на пороге, но взгляд его блуждает вокруг. Ничего примечательного: обычная офисная коробка с четырьмя стенами, стандартной мебелью и оргтехникой.
— Я перебираюсь в Олбани, — объявил Джеймс.
— Очень за тебя рада.
— Не рада, но мне всё равно приятно это слышать.
Руки замерли над очередной стопкой бумаг. Голос Джеймса звучал расстроено.
Я впервые взглянула на него.
— Зачем ты пришёл?
— Я слышал о тебе и Расселе.
Мне еле удалось удержать в себе подростковое «и что с того?». Вместо этого я хмыкнула и вернулась к своим бумагам.
— Бетти, — позвал он меня.
Я замерла, держа в руках очередной лист. Ни разу за все годы нашей жизни Джеймс не называл меня так. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Интимность его тона пробудила во мне нечто забытое и давно похороненное.
Я положила бумаги на стол и тяжело опустилась в кресло.
— Зачем ты пришёл? — повторила я свой вопрос.
Засунув руки в карманы брюк, Джеймс прошёлся от двери до небольшого окна. Затем снова вернулся к двери. Всё это время я внимательно его рассматривала.
Он выглядел осунувшимся. Уставшим, похудевшим и немного помятым. Воротник белой рубашки, застёгнутой на все пуговицы, сиротливо висел под кадыком. Узел галстука был немного распущен. Сколько его детям: два месяца, три? Да, молодые папы выглядят именно так — я помню это по Ричарду. Но Джеймс? Я была уверена, что все заботы о детях он переложил на жену. Неужели, по ночам он сам меняет им памперсы?
— Я осёл, — внезапно сказал Джеймс.
— Это не новость.
Он с обидой стрельнул на меня глазами.
— Не надо, Элизабет.
Вот я и снова Элизабет. Окей.
— Знаешь, у меня мало времени, поэтому…
— А ты помнишь вечеринку у Тревиса? Когда Эмбри на спор съел три чили перца, и ты полчаса уговаривала его проблеваться?
Я не удержала смешок:
— Нашёл о чём вспомнить.