— Вас.
Мертвенно-желтое лицо Этьена не выразило ни удивления, ни гнева.
— Могу я ознакомиться с обвинительным заключением?
— По известным вам обстоятельствам, мы избегаем документации. Все, что вас интересует, будет изложено устно. Вас обвиняют в прямом предательстве акций Сопротивления.
— Каких именно?
Я даже залюбовался тем хладнокровием, с каким вел страшную для него беседу Этьен. Неужели он так верил в свою безнаказанность?
— Рукопись статьи Стила, известная только вам и оказавшаяся в руках полиции. Стил, как вам известно, вынужден был бежать из Города.
— Не помню. Это было так давно. Память…
— Есть события более поздние. Разгром газеты.
— Она выходит.
— Вопреки вам.
— Я сам оборудовал ее типографию.
— И дали адрес полиции.
— Почему я? Где доказательства?
— Нас давно предупреждали о вас как о потенциальном предателе. После ареста Джемса за вами было установлено наблюдение. О завтрашнем заседании Совета все известно полиции. Дом уже с вечера оцеплен.
— Все это еще не доказательства.
— О завтрашнем заседании Совета, кроме вас, знали только мы — четверо.
— Так поищите виновного среди четверых. Может быть, вы? — Смешок в лицо Фляшу. — Или он? — Кивок в сторону Томпсона.
Члены Совета переглянулись. Неужели они отступят перед спокойствием Этьена? Ведь спокойствие — это его оружие. Но я ошибся.
— К чему эта канитель, — сказал Стил, — оставьте нас вдвоем. Я задушу его вот так, — он поднял скрюченные пальцы, — и рука не дрогнет. За мальчика.
— Вы будете обыкновенным убийцей, Стил. Едва ли вас это украсит, — пожал плечами Этьен.
Члены Совета молчали, что-то обдумывая. Что?
— Если они его пощадят, — шепнул я Мартину, — я убью его здесь же при всех.
— Я сделаю то же, только бесшумно, — шепнул в ответ Мартин, выразительно хлопнув себя по карману.
Вероятно, о том же подумал и Стил: с такой лютой ненавистью впивались в Этьена его глаза.
— Мне очень интересно, у кого это возникла мысль о моем потенциальном предательстве, — невозмутимо заметил Этьен.
— У меня, — сказал Зернов.
— И у меня, — прибавил я.
— Почему?
— Потому что мы знаем вас до Начала: вы утратили память, а мы — нет. Вы всегда были предателем — должно быть, это у вас в крови. — Я говорил, уже не различая Этьена-здешнего от Этьена-земного. — Вы предали гестапо даже любимую женщину, а когда не удавалось предательство и вас били по щекам, как мальчишку, вы только холуйски кланялись: хорошо, мсье, будет сделано, мсье…