— Я знаю, что вы хотите спросить, — сказал я, игнорируя его реплику. — Почему я отменил собак и плетки? Почему перевел Стила в канцелярию? Как и зачем связался с подпольщиками?..
— И еще вопрос… — перебил Бойл.
— Знаю. Почему убиты семеро чиновников, непосредственно вам подотчетных?
Он молча пожевал губами. А что ему еще оставалось делать? Ведь я перечислил все, что донес по телефону Онэ.
— Вспомните вашу директиву, — продолжал я, не давая ему возможности перейти в контратаку, — самое важное сейчас — это повысить выработку на всех участках. Для этого я отменил собак и плетки. Для этого и перевел Стила к себе: без него я не сумел бы связаться с зачинщиками побега. Они согласились на встречу в темноте с полной гарантией безопасности. Я дал эту гарантию в обмен на отсрочку побега и повышение суточной выработки. Правда, семерых служак пришлось принести в жертву, но ставка стоила выигрыша.
— А где же выигрыш?
Я молча протянул ему неизвестный Онэ листок с показателями суточных норм выработки на всех участках лагеря. Бойл взглянул, перечел еще раз и спросил все еще недоверчиво:
— Сначала Шнелль, теперь эти семеро. Не много ли на себя берешь?
— А если игра пойдет крупнее?
— Ну, играй, если выигрываешь. Только береги наиболее ценных.
— Я берегу вас, — сказал я.
Может быть, поэтому он и не стал уточнять. Но я знал, кого он имел в виду, и усмехнулся при мысли, что именно Онэ будет очередной жертвой. К вечеру, когда Бойл был уже в своей городской резиденции, я вызвал Онэ.
— Вы просили о поездке в Город, — начал я, смотря ему прямо в глаза, буквально излучавшие служебное усердие. — Я говорил с комиссаром. Он разрешил.
Служебное усердие сменилось удивлением и растерянностью. Поездка в Город была уже не нужна. Я угадал.
— Сейчас в этом уже нет надобности, — подтвердил мою догадку Онэ.
Я сыграл высокомерное недовольство.
— Не понимаю вас, Онэ. То вы просите о поездке, то вдруг от нее отказываетесь. Мне надоели ваши капризы. Комиссар разрешил вам однодневный отпуск — так выполняйте.
Он задумался: мавр сделал свое дело — зачем же ему уходить?
— А можно отсрочить?
— Нет, — отрезал я, — выезжайте с очередным угольным эшелоном. В служебном вагоне. Все.
— Но ведь эшелон уйдет только поздно вечером.
— Подождете до утра на товарной станции.
— Но я ничего не вижу в темноте.
— Возьмите провожатого. Джемс охотно проводит вас.
— Я предпочту кого-нибудь из блок-боссов, — сухо ответил Онэ. Он уже понял, что выхода нет.
— Послезавтра утром быть на работе, — сказал я, зная, что никакого «послезавтра» для него уже не будет.
Онэ вышел, даже не взглянув на поджидавшего в канцелярии Джемса. Тот всегда дожидался ухода Онэ, чтобы поговорить со мной.
— Слыхал? — усмехнулся он, кивнув на грохотнувшую дверь.
— Не клюет? — спросил я.
— Не клюет. Сообщил ему о твоей ночной экскурсии, а он: «Не дело писаря следить за начальством». Предложил поужинать — «с подчиненными не ужинаю». Вчера вечером ушел из ресторана с Пикэ.