Она отпускает мою руку и хмурится.
– Вы были в Лас Вегасе?
– Да, только на выходные.
– Папа специально копил на твою свадьбу, – нежно говорит она.
– Он может воспользоваться этими деньгами и устроить тебе красивый отпуск, – говорю я, чувствуя себя последней сукой. Но что еще я могу ей сказать?
– Кто он?
– Его зовут Джек Иден.
– Джек Иден, – тихо повторяет она. – Ты никогда не упоминала его раньше.
Я чуть-чуть приподнимаю брови, собираясь спросить, говорила ли я вообще им когда-нибудь о мужчинах? Но ловлю себя вовремя на этой мысли и всего лишь произношу:
– Это был случайный бурный роман.
Она внимательно смотрит в глубь моих глаз.
– Я рада, что ты счастлива.
– Да, я счастлива, – твердо отвечаю я.
Она улыбается.
– Чем он занимается?
Я сообщаю ей то, что ее точно удовлетворит.
– Он бизнесмен.
– Хорошо, – с одобрением отвечает она. – У тебя есть его фотография?
– Нет, я принесу на следующей неделе.
– Будет интересно посмотреть на него. Папа очевидно захочет с ним познакомиться, – она отворачивается и отрезает два куска торта.
Бедная мама. Ее мир кажется таким маленьким и таким бессмысленным. В течение многих лет отец и я пытались оградить ее от всех плохих новостей. Поэтому сейчас она живет жизнью, наполненной выпечкой, уборкой и просмотром сериалов. Иногда папа или я вторгаемся в ее жизнь, и она реагирует на нас с удивлением, я понимаю теперь, что именно благодаря ей я научилась быть настолько отдаленной с теми, кого люблю.
Мы едим торт (вкусный) и пьем чай.
Когда она заканчивает, кладет вилку и спрашивает меня:
– Ты счастлива, Лили?
Я смотрю прямо ей в глаза.
– Да, мам, счастлива.
Она улыбается, я улыбаюсь ей в ответ, и пару секунд кажется, словно в мамин тесный мир заглянуло солнце и осветило все вокруг.
– Хорошо, – просто говорит она. – Это очень хорошо.
Джек
Мы направляемся к родителям Лили на ужин. Они живут в особняке викторианского стиля, с тремя спальнями в полузасушливом Хэмпстеде. Дом выдержан в чисто скандинавском стиле: белые стены с холодными синими коврами и коричневой кожаной мебелью. Сам дом пронизан какой-то неизменной грустью, видно в нем присутствуют незалеченные и тяжелые раны. Даже Лили, кажется какой-то печальной и маленькой. Она улыбается, неуверенно глядя на меня, и это вызывает у меня желание, схватить ее в свои объятия и успокоить, но я не делаю этого. Я понимаю, что в этом доме проявления таких чувств не принято, вся атмосфера слишком строгая, здесь каждый сам по себе.