Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
— По крайней мере в ближайшие год-два я не допущу.
Аносов опечалился и сказал:
— Но это жестоко. Для чего же вы тогда лечите его?
— Чтобы возвратить в жизнь. А уж потом — к музыке... если он сам вернется...
— На мою помощь можете твердо рассчитывать, — повторил Аносов, немного успокоенный последними словами врача.
«Новикову ничего нельзя говорить пока о друзьях,— решил Алексей Тихонович. — Надо, чтобы он почувствовал, как трудно самому подниматься после падения. Ничего, пусть еще потрет ушибленные колени».
Мещеряков и Аносов обменялись телефонами и условились поддерживать связь.
Вадим колебался: ехать после работы домой или на Крестовский? И все-таки направился к Асе. Пусть она даже не любит теперь Виктора. Но не может быть, чтобы ее не тревожила его судьба. Ася ведь настоящая женщина.
Прасковья Степановна радостно приняла давно не бывавшего у них Вадима и, оставив его с Асей, села за штопку. Она по-прежнему все еще считала его за своего человека в семье и не стеснялась заниматься при нем хозяйственными делами.
Улавливая какое-то непривычное для него внутреннее напряжение в веселых и ясных глазах Вадима, Ася показывала ему эскизы жилого дома для работников будущей гидроэлектростанции в Сибири и тоже напряженно смеялась:
— А сейчас там еще стоят дикие леса...
В эскизах Вадиму понравилась благородная сдержанность и простота, — не нарочитая и сухая, а та простота, что создает подлинную красоту. Он подумал, что Ася нашла в себе что-то новое и очень выросла.
Разговор, ради которого он приехал, Вадим не хотел начинать в присутствии Прасковьи Степановны. Лучше поговорить с Асей наедине. А вообще надо ли?.. Надо!.. Как хорошо было бы прийти в этот дом и снова увидеть здесь радостное оживление, Виктора с нотной бумагой в руках, веселую Асю, хлопочущую перед ужином Прасковью Степановну и яркий свет в большой комнате...
Вадим заметил, что в люстре над столом была оставлена только одна лампочка. Ему стало грустно. Он заспешил уйти. Ася вызвалась проводить его.
Дорогой он несколько раз порывался и все никак не мог заговорить о главном.
Они миновали трамвайную остановку. Он попросил Асю проводить его через мост.
Было еще так светло, что когда переходили мост, Ася обманулась. Думала — стекла отблескивают последними лучами вечерней зари, а оказалось — в квартирах уже зажгли огни. Силуэты дальних домов и прижавшихся к берегу черных барж были нечеткими, слегка стушеванными. В воздухе появилась теплая дымчатость весенних вечеров.
Ася тяготилась молчанием. Она чувствовала, что Вадим приехал неспроста. Проверяя тревожную догадку, сама пришла ему на помощь:
— Ты ничего не слышал о Викторе?
Она знала, что зимой Виктор прибегал к Вадиму ночевать, что после Вадим пытался разыскать его, но так и не нашел. Они предположили тогда: возможно, Виктор куда-нибудь уехал...
Дальше тянуть нельзя. Вот уже кончается мост, и совсем близко трамвайная остановка. Вадим, не скрывая, рассказал о своей встрече с Мещеряковым.
Долго Ася молчала. И только когда Вадим уже поднимался в вагон трамвая, спросила:
— Пытался повеситься?.. И сейчас — в психиатрической больнице?..
Теперь она поняла, почему мать вызывали в милицию, — Прасковья Степановна проговорилась об этом, но не объяснила — зачем. Было, конечно, расследование попытки к самоубийству...
И сразу, сразу же начало вперемешку вспоминаться все-все до мелочей. И хорошее и плохое. И радость и ужас. И счастливые прогулки после концерта по набережным и заложенная скрипка. И яркие афиши и пропитое пальто. И полные светлых помыслов, чистые глаза Виктора в дни напряженной работы и его опустошенные глаза, когда он вваливался домой пьяным... Ах, Виктор, Виктор, и что же ты, дурной, наделал...
В ночь перед выпиской Кошелев ни на минуту не сомкнул глаз. С утра он побрился и, не зная, куда девать себя, то принимался помогать санитаркам, то, мешая всем, толкался в курительной и в коридорах, то смотрел на дорогу от ворот к отделению.
Вдруг ему стало казаться, что за ним вообще сегодня не придут. Помрачнев, он лег на койку, отвернулся к стене лицом. Но в это время Анна Андреевна позвала его:
— Никодим Савельевич! За вами!
Долгожданное оказалось все-таки неожиданным.
От растерянности Кошелев достал зачем-то папиросу, выронил ее и, вместо того чтобы отправиться в посетительскую, принялся обнимать отбивавшуюся старшую сестру: