Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
— Раздевайтесь и мойтесь. Все будет хорошо... Вы бы матери своей поверили, правда? Ну, так верьте и мне, родной...
Алексей Тихонович отдал Леле историю болезни Новикова.
— Чему вы радуетесь? — непонимающе спросил он, глядя в ее веселые, чуть затененные длинными ресницами глаза. — Это очень трудный случай. Напрасно Петр Афанасьевич выписал тогда Новикова. Хорошо, что так обошлось... А может быть, еще и не обошлось?..
Стыдясь перед сестрами своего быстрого повторного поступления, Виктор Дмитриевич садился обедать неохотно, лишь после нескольких настойчивых приглашений Анны Андреевны. Горек был ему этот хлеб.
К лечению Новикова Алексей Тихонович приступил со специально разработанным планом, — такой план он составлял для каждого своего больного. Присутствуя, когда Мещеряков докладывал заведующему отделением о Новикове, Славинский не вмешался и ничего не сказал. Но в коридоре, по пути в лабораторию, заметил:
— В твоих планах слишком мало от медицины. Медицина все-таки наука, а не профсоюзная работа...
Мещеряков шагал размашисто, подталкивая Славинского твердым угловатым плечом, тесня его на дорожку посредине коридора.
— Всякое лечение требует индивидуального подхода. Сколько есть больных, столько должно быть и методов лечения. А в отношении алкоголиков это надо соблюдать особенно. Кроме самой медицины, не меньшую роль играют здесь и общественно-социальные вопросы. — Он опять толкнул Славинского плечом.
Петр Афанасьевич недовольно подвинулся:
— С тобой трудно идти...
Первый пункт в плане лечения Новикова Алексей Тихонович обозначил очень коротко: «Психотерапия». Психотерапии — слову врача — он придавал серьезнейшее значение.
— Словом беде не поможешь, — неосторожно обронил как-то Славинский. Как и во всем, Петр Афанасьевич дисциплинированно выполнял указания начальства относительно психотерапии. Но проводил ее со своими больными формально. Теперь Мещерякову стало понятным, почему Славинский пренебрегает этим методом, — он не верит в него.
Сам же Мещеряков пользовался психотерапией продуманно и широко. Он верил в слово, как поэт, и первая страница его рабочей карманной книжки начиналась памятной строчкой: «Слово — полководец человечьей силы». И дальше была еще заметка о слове. То, что он услышал в уральской деревне, где проходил студенческую практику: «Ветер горы разрушает, слово народы поднимает». Потом — из фронтовых записей: «Умеючи, словом и хворобу осилить можно»; «Рана была тяжелая. Но знал я сильное слово против боли. Скажу себе: «Молчи!» — и молчу». В конце страницы Алексей Тихонович подчеркнул главную для своей работы мысль Павлова: «...эмоциональные воздействия могут часто оказывать во много раз больше влияния, чем какой-либо физический фактор... слово может наносить глубокое изменение во всем организме».
Лечение Новикова он начал с воздействия словом. Без запугивания, но с беспощадной откровенностью, и даже жестокостью, открывал перед ним все ужасы алкоголизма: опыт убедил, что доброта к алкоголику должна начинаться с разумной жестокости.
Выдерживая план, Мещеряков решил с самого же начала окружить Новикова трудными больными. Живые примеры наглядно подкрепят слова врача. Это — тоже элемент рациональной психотерапии.
С этой целью, когда в отделение поступил больной Березов, Алексей Тихонович положил его рядом с Новиковым.
Виктор Дмитриевич оказался вынужденным наблюдать за страданиями Березова, стройного, сухощавого брюнета, капитана пассажирского теплохода на участке Ленинград — Петрокрепость. Все линии его лица, удивительно сохранившего юношескую нежность, прорисовывались с контрастной четкостью. Обликом своим он ничуть не походил на алкоголика. Ему не исполнилось еще и тридцати лет.
В больницу Березова привезли в депрессивном, до крайности подавленном состоянии. Его едва привели в чувство после принятой им огромной дозы снотворного.
Мещеряков рассказал, что водка принесла Березову непоправимое несчастье — половое бессилие в такой степени, что врачи уже не в состоянии бороться с ним.
Помогая в комнате для посетителей сестре-хозяйке считать полученное чистое белье, Виктор Дмитриевич однажды увидел жену Березова, светловолосую женщину с обаятельным на редкость лицом. Она сказала Мещерякову:
— Мужа и меня все называли счастливой парой... На улицах оглядывались на нас...
Виктор Дмитриевич сбился со счета. Начал снова, и снова сбился...
В каждый следующий приход жены Березова он замечал, как ее светлые глаза все тускнели. Уголки нежных, припухлых губ печально опускались. Это было начало безвременного и ничем не удержимого увядания цветущей и любящей женщины. Она не брала развода, хотя ей без всяких препятствий оформили бы его по справке из больницы. Уже зная, что надежд никаких нет, она хотела все-таки надеяться:
— Доктор, дорогой, вылечите мужа... Бросил бы он пить, тогда, наверно, все бы изменилось. Я готова не знаю что вытерпеть, лишь бы все было хорошо...
Считая, что он приносит ей облегчение, а на деле причиняя этим только еще новые страдания, Березов каждый раз отказывался от свидания с женой.
Преследуемый тяжкими мыслями, он все время старался уединиться. Бродил взад-вперед по коридору, засунув тонкие кисти рук в рукава халата, как ходят сторожа на морозе. Не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг, поглощенный навязчивым раздумьем, мог часами сидеть неподвижно. Упирался локтями в колени и сжимал ладонями бледные щеки, уставив глаза в одну точку.
Виктор Дмитриевич пытался заговорить с Березовым, но тот отвечал молчанием.
Через несколько дней после поступления Березов начал отказываться от еды, решив, видимо, умереть голодной смертью, раз не дали ему возможности покончить с собою другим способом.
«Как же будут бороться с его отказом от пищи? — испугался Виктор Дмитриевич. — Связывать руки и набивать рот?»
Но Мещеряков, видя, что уговоры и внушения здесь совершенно бесполезны, назначил Березову новый препарат, и больной сам охотно стал принимать пищу.