Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
«Человек мечтал стать композитором, хотел дарить людям радость, а теперь сидит в милиции и ожидает, что за бродяжничество его, как общественно бесполезную, а может быть, даже и вредную личность, выселят из города, — иронически подумал Виктор Дмитриевич. — Блестящий финал! Надо ли было учиться, воевать, любить, чтобы дожить до такого финала? Чудовищно!»
От этой мысли хотелось размозжить себе голову. Пусть это будет последним мучением и последним позором. Но он почувствовал, что неспособен сейчас и на это. Да и не о том надо думать. Но думать мешала головная боль, от которой никак не избавиться... Выселят из города? Куда?.. Почему-то представилась ночь. Старый, полутемный, скрипящий вагон. Поезд тащится и тащится в неведомое место... За окнами — лунная пустыня. Скованная морозом тишина. Сверху — мертвый, холодный свет. И до самого края, до темнеющего к горизонту неба, между черными лесами — будто усыпанные битым стеклом, сухие снега...
Слух стал каким-то странным — не воспринимает радостных звуков, а улавливает только тоскливо повышающееся завывание метели за окном, схватывает звуки опасности... Вот простучали в коридоре тяжелые шаги. Тяжелые шаги, тяжелые сапоги с подковами на каблуках... Стук, звяк... Может быть, это уже идут за ним?.. Звуки легли на тяжелую, как и сами шаги, минорную музыку, полную напряжения и ощущения приближающейся опасности...
Он поймал себя на том, что уже который раз в самые неподходящие моменты думает о музыке.
На своем веку Батурин видел много опустившихся людей, великолепно изучил их характеры и повадки. Это знание и помогало ему видеть в Новикове какие-то хорошие черты, уцелевшие в нем. Падение на колени еще не означает желания начать жить по-новому. Но вот в голосе, а главное в глазах Новикова была такая искренняя жажда настоящей человеческой жизни, что Батурин не мог не поверить.
«Выселить — проще всего. А дальше? Не погиб он от водки здесь, так погибнет где-то в другом месте... Если человек действительно хочет жить честно и хорошо — надо попробовать серьезно помочь ему... Все, кого приходилось допрашивать, утверждают, что Новиков — талантлив».
Словно проверяя свое решение, Батурин испытующе поглядел на Новикова.
— Так что же делать с вами? — озадаченно проговорил он, до конца выдерживая строгий тон, и опять увидел на лице Новикова мольбу. — Посоветуйте. Устраивать на работу? На второй же день выгонят за пьянство. Я так и думал, что вы будете на рынке. Кроме рынка, вам и податься некуда...
Батурин принадлежал к числу людей, долго думающих прежде чем что-нибудь решить. Но надумав, решение принимал быстро и окончательно.
Он сейчас же связался по телефону с больницей и договорился, чтобы Новикова немедленно взяли на лечение.
Отправив Виктора Дмитриевича, Батурин принялся ходить по кабинету. Остановившись около зеркала, он увидел отражение своего озабоченного лица и стал разглядывать его так внимательно, будто хотел сосчитать на нем все оспинки. И вдруг, почесывая нос, громко спросил сам себя:
— Не ошибся ты? Смотри, попадет тебе от начальства... Ох, и попадет же!..
В приемный покой Виктора Дмитриевича привезли на милицейской машине, опять в дежурство Мещерякова и Лели.
Отличавшаяся памятью на лица и имена, тетя Феня без труда узнала Новикова. Она встретила его с дружеской простотой:
— Здравствуйте, Виктор Дмитриевич. — Закинув руки за голову и перевязывая сбившуюся набок белую косынку, тетя Феня заметила в его глазах наплывающие слезы и быстрым ласковым шепотком проговорила: — Не надо, дорогой. Ничего, все еще наладится. У нас тут один лежал — тридцать лет пил, и то бросил. Его Алексей Тихонович Мещеряков поставил на ноги... Закурить хотите? — Улыбнувшись доброй, успокаивающей улыбкой, она протянула пачку папирос: — Оставьте себе. В отделении вам сразу и курить нечего будет... Сейчас придет доктор, примет вас...
Виктор Дмитриевич сдал сестре документы, достал из кармана все завалявшиеся там бумаги. Разбирая их, Леля увидела затертую, в пятнах, порванную на сгибах афишу с фамилией Новикова. В грустном недоумении она посмотрела на стоявшего перед ней человека. Неужели это его фамилия на афише?
Увидев вошедшего Мещерякова и боясь, как бы он не отказал в приеме, Виктор Дмитриевич не вытерпел. Словно в беспамятстве, хватая врача за руки и за борта халата, заливаясь слезами, стал просить:
— Примите меня. Я жить... жить хочу, доктор... У самого нет сил остановиться. Помогите же!
Мещеряков отошел от него.
— Сядьте и успокойтесь. Тетя Феня, дайте ему полотенце.
Будто придя в себя, Виктор Дмитриевич пристыженно смолк и, отказавшись от полотенца, рукой вытер слезы, оставившие широкие светлые полосы на немытом, синевато-сером лице.
Перед осмотром Алексей Тихонович начал опрашивать его:
— Рассказывайте все, что знаете о себе. И давайте условимся — без похвальных грамот...
Прочитав диагноз, записанный врачом в историю болезни: «Хронический алкоголизм», — Виктор Дмитриевич, чуть раскрывая губы, повторил эти слова как что-то позорное, бранное — что стыдно и произносить вслух. Такая глубокая внутренняя реакция заставила Лелю с участием подумать об этом человеке.
Рассказывая, как он разошелся с женой, Виктор Дмитриевич ни словом не обвинил ее:
— Виноват только я...
Леля привыкла к другому. Многие алкоголики, поступившие в больницу, во всех своих бедах первым делом начинали винить жен, — можно было подумать, что если бы на свете не было жен, так не было бы и алкоголиков.
Записав все рассказанное Виктором Дмитриевичем в историю болезни, Мещеряков вытер кончик пера о манжет халата и покраснел:
— Отправьте, пожалуйста, Новикова ко мне...
Тетя Феня, не меньше Лели обрадовавшаяся, что Алексей Тихонович принял больного к себе, повела Виктора Дмитриевича в ванную: