Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.

Собрав последние силы, она отступила и медленно закрыла дверь, которая разделила ее и Виктора Дмитриевича: она осталась дома, а он — на улице...

Закрыв дверь, Ася вернулась в комнату. Горькая пустота, потерянность, бессилие — ни пошевелиться, ни встать.

Так прошло, должно быть, около часа. Из сада слышалось тихое трепетание листвы. Возились на ветках птицы. Из-за Невки, с Масляного луга на Елагином острове, наплывами доносилась музыка. Прасковья Степановна не тревожила дочь, притихла на кухне.

Подняв наконец голову, Ася заметила на пианино загнувшуюся салфетку. Подошла, поправила ее. Потом передумала и сняла. Убрала с пианино ноты. Аккуратно, перебирая обложки, сложила их в письменный стол. Между нотами попался лист с незаконченной весенней песней... как стаккато, звенит и звенит певучая капель... Допишет ли он теперь эту песню?..

Вошла Прасковья Степановна, обняла дочь. Они долго стояли молча, слушая шорох листвы и чьи-то шаркающие шаги по сырому песку под деревьями, боясь взглянуть друг на друга и что-нибудь сказать.

Первой заговорила Прасковья Степановна:

— Хотела дать ему денег, да побоялась — рассердишься... Ну почему он по-человечески, по-настоящему не попросил прощения? А я глаз с него не сводила, ожидала...

Вздрогнув, Ася сказала тихо, будто рассуждая сама с собой:

— Лучше бы уехал куда-нибудь. Не встречать его и не мучиться. — Она, как маленький ребенок, всем телом прижалась к матери, погладила ее волосы. — Не надо плакать, мама... Если узнаю, что он стал счастливым, я только порадуюсь... Трудный у нас сегодня день...

До этого дня, до самой последней минуты — даже до той минуты, когда он еще слушал прощальные Асины слова, — у Виктора Дмитриевича оставалась какая-то ничтожная, даже про себя не высказываемая надежда, что Ася все-таки простит его.

Но теперь, шагая с чемоданом, он понял: надеяться больше не на что. После увольнения из консерватории он потерял коллектив. Но была еще хоть одна зацепка — дом. Сегодня он окончательно лишился и дома. Вот что такое — оказаться за бортом. Одиночество. Один в таком шумном, таком многолюдном городе. Один, один, один — в жизни, во всем мире.

Ася теперь представлялась ему уже такой далекой и недосягаемой и от этого такой желанной, что о ней можно было только безнадежно мечтать.

А если уехать, перебороть себя, начать работать и вернуть себе все — честное место среди людей, человеческий облик, гордость, волю — и потом прийти к Асе?.. Но станет ли она ждать? Она — живой человек. А годы идут...

Попробовать все же уехать, и написать? Пусть она год, один лишь год подождет!

Но куда ехать?.. Не начать ли с самого трудного? На вокзале есть агент по вербовке рабочих. Прямо там и производится оформление документов... А как же музыка?

Он впервые разделил то, что всегда было для него неразрывно единым, — жизнь и музыку. Пока надо заставить себя забыть о музыке.

Приободренный спасительными мыслями, он зашел в мастерскую. Туфли его были готовы. В парадной он быстро переобулся, с удовольствием забросил под лестницу рваные ботинки. Стало легче оттого, что ноги оказались в чистой и крепкой обуви. Он зашагал увереннее, — от хорошей обуви у человека даже меняется походка.

Денег в карманах не было. Ничего, можно и пешком дойти до вокзала.

Но на следующем углу его перехватил Брыкин.

— Куда ты пропал? — недовольно спросил он. — Получил, вижу, барахлишко. Правильно. Пойдем!

Собираясь на вокзал, Виктор Дмитриевич даже позабыл, что его ожидает Валентин. С тягостным чувством он подумал, что Брыкин рассчитывает сегодня же пропить вместе с ним последнюю пару старенького белья, выстиранного и заштопанного Асей в надежде, что оно пригодится Виктору.

Заметив уныние в глазах приятеля, Брыкин, предвкушая близкую выпивку, постарался приободрить его:

— Держись за меня, парень! Пусть подавятся твоей скрипкой! Подожди, я достану: Брыкинус-Страдивариус. И начнем мы тогда работать по вагонам. Ты будешь играть разные песни, а я — петь. Я умею слепым представляться. Такую гастроль закатим. До самого Владивостока махнем! Тысячи, тысячи посыплются в руки. Масштабы нам нужны!

Виктору Дмитриевичу почему-то пришло на память, что в юности Валентин мечтал стать авиационным конструктором. Он напомнил ему об этом. В сузившихся глазах Брыкина промелькнула тоска, и, тотчас же подавляя ее, он шлепнул Виктора Дмитриевича по плечу и проговорил своим обычным, бесшабашным тоном, в котором все-таки не смогла укрыться все та же гнетущая, безнадежная тоска:

— Все равно, жизнь наша дала трещину. Айда к дяде Коле!

                                                                                                                  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дяде Коле было выгодно приютить Виктора Дмитриевича. За право ночевать в углу тот убирал дом, подметал двор, улицу, ходил в магазин. Все деньги, добываемые с Брыкиным на рынке, прогуливали вместе с дядей Колей, которого поили и кормили пьяные дружки. Они вели со стариком какие-то сделки, но Виктора Дмитриевича всегда оставляли в стороне, В одну из пьянок разговор зашел о нем.

— Зачем ты приютил его? — удивлялся Лева.

— Люблю музыкантов. Сам принадлежал к артистическому сословию.

— А он — талант или так себе просто?