Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
— Не достанешь!
Виктор Дмитриевич, пьяно артачась, с шумом отодвинул пустые стаканы и кружки. Широко растопыренной ладонью стукнул по столу и подозвал игравшего под аккомпанемент аккордеониста скрипача Барона — ленивого человека средних лет, редко выходившего из состояния равнодушного спокойствия.
— Скрипку мою купишь?
Барон, хорошо знавший и Виктора Дмитриевича и его инструмент, которым тот часто хвастал в буфете, не поверил предложению, — недоверчиво поднял бритые и подкрашенные, как у женщины, тонкие брови.
— А где скрипка?
— Дома. — Виктор Дмитриевич уже окончательно был захвачен мыслью немедленно продать скрипку. — Пойдем со мной.
— Деньги-то есть у тебя? — с присущей ему деловитостью во всем, что касалось купли и продажи, бесцеремонно осведомился Брыкин.
Утвердительно ответив Брыкину, Барон сказал, что готов идти, — сказал так, будто делал огромное одолжение.
— Давайте быстрей, — напутствовал их Брыкин и обнадежил приятеля: — Не робей, Витька! Завтра достанем скрипку еще получше...
Виктор Дмитриевич привел Барона домой и обрадовался, застав одну Прасковью Степановну. Она молча наблюдала, как зять вынул из футляра скрипку, повертел в руках, показывая ее со всех сторон, и отдал гостю. Тот внимательно осмотрел ее и, попросив смычок, начал играть. Она думала, что зять привел какого-нибудь приятеля — похвастаться своим замечательным инструментом. Но обомлела, услышав вопрос незнакомого скрипача:
— И сколько же хочешь?
Она не дала Виктору Дмитриевичу ответить:
— Ты собираешься продать скрипку?
— Не ваша скрипка, и не вмешивайтесь, — оборвал ее Виктор Дмитриевич. — Завтра мне достанут другую, лучше. Я уже договорился.
— Без Аси ничего не разрешу. Придет Ася — поговори с ней и делай как знаешь, А сейчас — не сметь!
Видя, что попал в неловкое положение и что выгодная покупка не состоится, Барон положил скрипку на стол, указательным пальцем досадливо почесал подбородок и направился к двери. Незаметно для Прасковьи Степановны он все-таки успел шепнуть:
— Принеси ко мне в буфет...
— А теперь — ложись спать, — сказала Прасковья Степановна, закрыв за Бароном дверь. — Никуда не пущу тебя. Дверь заперта, ключ у меня в кармане. Ты же не будешь драться со мной?
Из пьяного самолюбия считая, что, не вернувшись в буфет, он окажется в глазах Барона негодяем, Виктор Дмитриевич рвался уйти. Но силой отнять ключ не посмел. Волей-неволей пришлось лечь.
В конце концов он уснул, так и не дождавшись Аси. У нее было собрание, на котором присутствовали командированные с Дона строители, и она приехала очень поздно, голодная, усталая.
Протрезвев, Виктор попросил достать спрятанную куда-то скрипку.
Ася ответила, что скрипки нет дома.
— Я продала ее, чтобы раздать твои долги. Имела я право это сделать?
— Ты могла продать что угодно, но не скрипку. Это — мой кусок хлеба. Как же я теперь работать буду? — Грубо заданный вопрос выдал его. Сейчас он начал отдавать себе отчет в том, о чем совершенно не думал вчера.
— Какой из тебя работник, — с жалостью пожала плечами Ася. — У тебя руки еще трясутся. Посмотри... Пожалуйста, поговорим спокойно.
Он послушно сел, сохраняя угнетенное, выжидательное молчание и старательно избегая взглядов жены.
— Значит, тебе нечего сказать мне? — спросила Ася, с трудом пытаясь улыбнуться, чтобы смягчить предстоящий разговор. — Тогда послушай меня. Дело не в скрипке, Виктор. Одну можно продать, другую — купить. А что вот делать с тобой? Ты же фактически не живешь. Разве можно считать жизнью только то, что ходишь, ешь, спишь? Это делают и животные. Ты работаешь все меньше и реже, — спокойно говорила Ася, внутренне радуясь тому, что муж, кажется, внимательно слушает ее. — Ты постепенно становишься паразитом, чужим человеком. Тебя это не пугает?.. Меня — очень пугает...
Виктор Дмитриевич хотел сказать, что он понимает все и, больше чем кто-нибудь другой, сам искренне мучается от тех гадостей, которые делает. Но смолчал. Эти слова могут прозвучать поддакиванием и заискиванием, чтобы быстрей добиться примирения.
— Я все-таки хочу послушать тебя, — сказала Ася, вставая и подходя к мужу.
Он тоже встал и, глядя жене в глаза с таким раскаянием, что никак невозможно было ему не поверить, сдержанно проговорил: