Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
На молчаливый, но совершенно понятный вопрос Мещерякова: «Так что же, ты окончательно решил?» — Славинский не ответил. Как можно тише, стараясь не мешать Марине Ивановне, Алексей Тихонович сказал ему:
— Перед отъездом в отпуск ты просил узнать о помощи семье Чернова. Все, что можно, фабричный комитет сделал. И купили Гале зимнее пальто. — Он достал из внутреннего кармана пиджака пакет, протянул его Славянскому. — Ксения Федоровна передала.
Петр Афанасьевич ни о чем не просил Мещерякова, и сейчас был удивлен его сообщением.
«А сам я не сообразил сделать этого, хотя и переживал за Ксению Федоровну, — подумал он. Ему хотелось рассердиться на Мещерякова, — вмешивается, когда его не просят. Но рассердиться не мог. — Почему Алексей всегда очень точно знает, что практически надо делать в трудные минуты и делает это?»
Петр Афанасьевич догадался, что в толстом пакете — деньги, опущенные им в почтовый ящик. Вместе с пакетом Мещеряков передал ему записку. Принимая пакет и записку, Славинский выпустил бумажку, которую держал в руке. Нагибаясь за ней, Алексей Тихонович успел прочесть несколько слов. Догадка его подтвердилась: «Прошу освободить меня от работы...» Петр Афанасьевич тем временем развернул и прочел записку:
«Дорогой доктор Славинский! Большое спасибо, что вы прислали заменяющего вас, пока вы в отпуску, доктора Мещерякова. По вашему указанию он очень помог мне в эти тяжелые дни. Дрова нам привезли на всю зиму. Не беспокойтесь. Все наладится. Аркадий-маленький просит прощения, что нагрубил, когда вы приходили. Еще раз спасибо за вашу чуткость, за все, за все!»
Сняв очки, Славинский сунул их в карман, потом вытащил и снова надел. Алексей Тихонович обернулся к нему:
— Позавчера звонили из института. На следующей неделе они будут приготовлять тиурам, просили приехать. Я сказал, что ты обязательно приедешь. Не боишься работы с тиурамом? В отделении уже начали готовить специальную палату...
Подписав документы, Марина Ивановна аккуратно сложила их стопкой, прижала прессом и обратилась одновременно к Славинскому и Мещерякову:
— Ну, друзья мои верные, что у вас?
— Я подожду, — первым ответил Славинский, отходя в сторону.
Доложив о сдаче дежурства, Мещеряков сообщил, что новый дежурный находится в приемном покое, — полчаса назад привезли трудного больного и нельзя задерживать прием.
Петр Афанасьевич умышленно приехал до начала рабочего дня, чтобы застать Марину Ивановну одну. В такой спокойной обстановке удобнее всего будет вести разговор об увольнении. Это не удалось: следом за ним пришел Мещеряков.
«Алексей доложит о дежурстве и сразу уйдет», — рассчитывал Петр Афанасьевич. Но ему пришлось ожидать еще минут пятнадцать, пока Алексей Тихонович вел с Мариной Ивановной разговор о водопроводных трубах для нового архива. «Вот же неугомонный человек, — подумал о нем Славинский, но не насмешливо, а даже одобрительно. — Такие люди просто, наверно, и не умеют быть несчастливыми».
Добившись от Марины Ивановны, что она сегодня же решит вопрос о трубах, Мещеряков ушел, не подавая Славинскому руки:
— С тобой — не прощаюсь. В отделении еще увидимся. Тебе есть письмо от профессора Савчука, из Москвы...
Поглядывая на бумагу в руке Славинского и опережая его, Марина Ивановна спросила:
— Продлить отпуск?
— Нет, я по другому вопросу... Разрешите, завтра зайду?
Петр Афанасьевич нахмурился и, зацепившись за угол завернувшегося ковра, вышел из кабинета.
В ординаторской еще не было никого, кроме Мещерякова. Как-то странно и неприятно было думать, что все привычное здесь — от халатов на вешалке до стопок историй болезней в шкафу — видишь, может быть, в предпоследний раз, что уже не придется больше сидеть здесь с больными, смотреть на парк за окном.
За своим столом, разложив на нем вырезки, газеты, заметки, сидел Мещеряков. Партбюро выделило его агитатором в группе среднего медперсонала, и сегодня Алексей Тихонович должен был проводить с дневной сменой беседу о событиях за первую неделю декабря.
Петр Афанасьевич подошел к столу и непроизвольно стал просматривать заметки Алексея: движение против ратификации Парижских соглашений, Московское совещание европейских стран по обеспечению мира в Европе, Международный слет сельской молодежи в Веце...
Взяв протянутое Мещеряковым письмо, Петр Афанасьевич вскрыл его и прочел. Профессор Савчук отвечал на интересовавшие Славинского вопросы и одобрял предстоящее развертывание тиурамовой терапии в больнице.
Постукивая ребром конверта по столу, Славянский без любопытства, от нечего делать продолжал заглядывать в записки Мещерякова.
Заметив его взгляд, Алексей Тихонович сказал:
— «Комсомольская правда» ведет интересную дискуссию — «В чем красота человека?» Смотри, здесь подчеркнуты слова Толстого: «Как это хорошо, когда человек красив, как хорошо!»
Петр Афанасьевич спрятал письмо в портфель.
— Но это каждый может прочитать и сам.
— А мы — прочтем и поговорим. И знаешь, о ком? О себе! Пусть сестры увидят, что наша трудная и грязная работа — во имя красоты. — Мещеряков сложил заметки и газеты в папку и вышел проводить Славинского. — Пьяница ведь не может быть красивым человеком. А мы боремся с алкоголизмом и, значит,— за красоту. При коммунизме красота человека так же необходима, как изобилие хлеба. Без того и другого не может быть и коммунизма...