– Убить я вас не смогу, но жизнь испортить – вполне. Подмешаю отраву в еду, насыплю битого стекла в постель. Поду к травнице, наконец, возьму чудодейственное средство, и ваше смертное тело навсегда лишится удовольствий плоти. Переглядки с белыми ведьмами потеряют смысл. Ни одна не пойдет в постель к импотенту!
– А сама потом не пожалеешь? – нагло спросил демон.
Я подавилась тем, что еще хотела сказать. Да как он смеет? За кого он меня принимает?
– Нет. Тут совершенно не о чем жалеть.
– Неужели? – холодно улыбнулся герцог. – Я настолько плохо целуюсь?
У меня сердце забилось чаще и от духоты хотелось жадно глотать воздух. Напоминание о том, как я таяла в его руках за мгновение до перехода, прозвучало пощечиной. Одна фраза разбила всю оборону и доказала, на каком месте мужчины видят женщину, когда получат желаемое. У своих ног.
– Отвратительно, – солгала я. – Хуже не бывает. Не знаю, кем вы себя возомнили, но я не впечатлена. Последний крестьянин, вернувшийся из хлева со свиньями, и тот лучше.
Данталион рывком оказался возле меня, схватил за руки и завел их за спину. Сила у герцога была по-прежнему адской. Жизель отлетела в угол крытой повозки и ударилась головой.
– Крестьяне нравятся, мадемуазель Дюбуа? Что ж я могу привести одного, чтобы вы сполна ощутили разницу.
Поцелуй демона был грубым. Он не добивался взаимности, не выражал чувства, а просто брал то, что считал своим. Наплевав на меня, растоптав даже ту симпатию, что успела появиться. Как зверь.
– Отпустите, – я стонала и вырывалась, но герцог только крепче сжимал в объятиях. Губы горели, голова кружилась, я чувствовала, что слабею. Еще немного и сдамся, руки безвольно повиснут плетьми.
– Хватит! – из последних сил крикнула я и демон отстранился, но из объятий не выпустил. На шее герцога прямо над воротом камзола стянулась белая удавка. Договор действовал и защищал меня.
– Вот видите, – прошептала я, пытаясь дышать нормально. – Клятва не позволит причинить мне боль. Не советую пробовать снова. Вы смертны, не забывайте.
Данталион коснулся пальцами шеи и молчал, пока удавка не исчезла. Жизель плакала, закрыв лицо руками. Съездили на кладбище. Поклонились могиле Изабэль.
***
Выбравшись из повозки, Данталион почувствовал на себе тяжелый взгляд кучера. Слуга слышал крики и теперь гадал, кого посмел обидеть заезжий гость. Обе женщины растрепаны, недовольны, но Жизель еще и с мокрыми щеками. От кучера в демона полетело облако черного перца. Герцог привык к эмоции гнева, но каждый раз морщился от резкого запаха. В мысли можно было и не заглядывать. Чуть позже к перцу примешался аромат свежей выпечки. У людей так пахла забота. Кучер отвел Жизель в сторону и вытер её слезы ладонью. На вопросы служанка не отвечала, но мужчине с проснувшимся инстинктом защитника достаточно молчания. «Тебя месье обидел?» И тишина. Конечно, как могло быть иначе? Похотливый аристократ, привыкший, что служанки доступнее проституток. А сердобольная хозяйка бросилась защищать, потому и кричала. Вон стоит, губы на месье дует. Хорошая, все-таки, у них юная мадемуазель. Добрая.
Вот так и рождаются сплетни, но версия кучера лучше, чем правда. Вышел герцог из себя, разозлила девчонка. Ни одна его любовница не жаловалась на ласки, а Селеста нос воротила. Поцелуй не понравился. Не об удовольствии тогда думал, через грань миров шагал. Да и было влечение с тонким ароматом жасмина. Было, герцог отчетливо помнил. Сейчас нет. Ведьма билась в его руках, и вокруг разливался запах прелой листвы. Отвращение. Это раздражало еще больше. В тот момент демон и перешел черту, когда попытка проучить превращается в желание сделать больно. Удавка сомкнулась на шее мгновенно. Договор действовал в обе стороны.
Девять кругов Ада, он теперь к ведьме даже прикоснуться не сможет? Девчонка будет дергаться и хлестать ненавистью, а магия решит, что ей причиняют вред? Проклятый ритуал на крови! Не зря его придумала женщина.
– Месье, мы на кладбище пойдем или вы будете склеп издалека рассматривать? – недовольно спросила Селеста.
Букет эмоций от неё начинал надоедать. Всё острое, неприятное.
– Ведите меня, мадемуазель, или прикажите служанке. Я не знаю, какая из мрачных каменных глыб – ваш семейный склеп.
Кучер вместо того, чтобы отпустить Жизель и выполнить волю хозяйки, крепче прижал её к груди. Его еще не хватало. Отважный и благородный влюбленный. Демон хотел убрать одни глаза и уши, подселив исчадия Ада в служанку, а получил в придачу к ним другие. Убить бы обоих, но самому нельзя. В семье Дюбуа слишком много ведьм. Даже если сжечь тела слуг, охранительница Камилла отпечаток силы Ада почувствует, а Селеста увидит. Скандал опять будет, и тогда о ней, как о союзнице, можно забыть. Вот до чего доводит несдержанность. Любая мелочь превращается в проблему.
– Жизель, – строго, но с оттенком усталости в голосе позвала Дюбуа. – Проводи нас, пожалуйста, к могиле матушки. Оноре, жди здесь.
Волна эмоций от кучера пошла рябью, но постепенно все запахи сошли на нет, оставив только сандал смирения. Отбилась от рук прислуга в доме Дюбуа. Упираются, своё мнение имеют. Изабэль распустила? Или им молодая хозяйка не указ?
Жизель, наконец, пошла к ограде кладбища. Селеста, взмахнув черной юбкой платья, отправилась за ней. А герцог Ада, как наказанный ребенок, следом. Хорошо. Пусть будет так. Останется с ведьмой наедине, разберется.
Старое кладбище Брамена заросло плющом. Некогда богатые каменные надгробия слишком долго хлестал дождь и ветер. По именам пошли трещины, грани плит стали щербатыми. Иные надгробия и вовсе развалились, забытые родственниками. Люди клялись в вечной любви, верности, но только здесь можно было увидеть истинную цену словам. Каких-то двадцать лет от смерти, и ты никому не нужен.
Женщины почтительно замедлили шаг. Созерцание чужой смерти всегда наводило на мрачные мысли. Жизнь близорука, дальше завтрашнего дня редко кто себя видел. А разглядев старость, нищету и страдания, пугался. Одни отчаянно копили богатство, другие гонялись за наслаждением. Мудрецы собирали знания, женщины рожали детей. Но ничего из этого не даровало бессмертия. Часы отпущенной мирозданием жизни тикали. Занудно и монотонно. Неотвратимо. Тик-так, тик-так. Останавливались лишь в Аду.
– Мы пришли, месье, – сказала Селеста, встав у приземистого склепа в конце аллеи усыпальниц богатых горожан. – Вы будете кланяться матушке один, или я должна сопровождать?
Стебелек сжала губы в тонкую линию и смотрела мимо демона. Прогулка по кладбищу подействовала благотворно. По крайней мере, прелой листвой от неё больше не пахло.
– Если вам не интересно, то оставайтесь здесь, – безразлично ответил герцог. – Я сам справлюсь.