Вот теперь Агидиусу стало обидно вдвойне.
– А зачем тогда все это: цветок, моя одежда? Если вы не издеваетесь и не влюбились?
– Мужчины, – фыркнула незваная гостья. – Вы все думаете, будто являетесь центром этого мира. А в действительности вы находитесь где-то на его окраине.
Эти слова должны были задеть пажа еще сильнее, но они, напротив, польстили ему. Еще бы – впервые в жизни он услышал в свой адрес слово "мужчина"! Если не считать грязных намеков Бруно, разумеется.
– Но я все-таки не понимаю, зачем вам понадобились мои вещи.
– Все очень просто, – снисходительно пояснила Леона. – Они подходят мне по размеру. Не совсем, конечно, но гораздо лучше, чем вещи дяди. Или господина графа, – подумав, добавила она.
Впервые в жизни Агидиус понял, что выражение "отпала челюсть" имеет под собой основание.
– В-в-вы что же, намерены их носить? – заикаясь от изумления, с трудом выговорил он.
– Ну конечно же, – ответила Леона. – Сами посудите: путешествовать в платье неудобно.
– Разве? – усомнился паж.
– Нет, в карете оно не слишком мешает. Терпеть можно. Но вот пешком…
– А куда вы собрались? – догадался спросить юноша.
И опять девушке удалось поразить его.
– Искать дракона, конечно, – спокойно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, сообщила она. – Надо же выручать Эрну.
– Но позвольте! – вскричал Агидиус. – Это я должен освободить похищенную из лап кровожадного чудовища!
Леона задумалась. Она обхватила плечи руками, прикусила нижнюю губу, немного покачалась из стороны в сторону, а потом предложила:
– Мы могли бы пойти вместе.
– Пешком нам не нагнать дракона, – рассудительно возразил Агидиус. – У вас есть лошадь?
– Откуда бы мне ее взять? – уныло спросила Леона. – Раньше у меня была своя лошадь. Это когда я еще жила с родителями. Так что ездить верхом я умею. Но вот дядя продал мою Гордость. Это я ее так назвала, – пояснила она. – Я так гордилась, когда папа подарил мне настоящую скаковую лошадь, понимаете? А дядя сказал, что благородной девице пристало ездить только в экипаже. По правде сказать, ездить мне с тех пор, как я поселилась у дяди, никуда не доводилось. Вот только к его сиятельству приехали, да и то благодаря дракону. А тогда я так плакала. Мне казалось, я умру без своей Гордости.
Агидиус хотел ободряюще потрепать девушку по плечу и даже протянул руку, но сразу же отдернул. Наверное, с благородными девицами так вести себя нельзя. Но он прекрасно понимал чувства юной Леоны и не знал, как бы ее утешить.
– Мы не можем позаимствовать скакуна из конюшен его сиятельства, – заметил он. – Нас обвинят в воровстве. Но можно купить коня в какой-нибудь деревне. Ну или в городе, через который мы будем проезжать. У вас есть золото?
Леона грустно покачала головой.
– Это ничего, – обрадовал ее паж. – Зато у меня есть. Мне матушка дала с собой целый мешочек монет. Значит, сначала мы поедем вдвоем на моем Ветерке, а потом раздобудем второго коня.
И он гордо посмотрел на Леону, весьма довольный своей придумкой.
– Да, пожалуй, так будет быстрее, – согласилась девушка. – Тогда встречаемся у конюшен после полуночи? Скажем, в два часа ночи? К этому времени все уже отправятся спать.
– Постойте! – всполошился Агидиус. – А разве вас не хватятся?
– Только утром. К тому времени мы будем уже далеко. А теперь помогите же мне выбрать одежду.
Если бы кто-нибудь еще утром сказал Агидиусу, что нынче вечером он лично будет подбирать мужской гардероб племяннице барона, то юноша счел бы собеседника умалишенным. Теперь же он с увлечением демонстрировал Леоне штаны и рубахи, втайне радуясь, что бельем она пока что не заинтересовалась. Как показывать особе противоположного пола столь интимные предметы – паж даже представлять не желал. К счастью, Леона либо позабыла о столь щекотливом вопросе, либо смутилась сама и не решилась заговорить о столь личных, пусть и необходимых вещах, либо решила обойтись имеющимися у нее дамскими предметами одежды. Что там дамы носят под платьями, Агидиус толком не знал, да и узнавать не стремился. По крайней мере, не в такой ситуации.
Стефан с трудом сдерживал гнев. Стоило ему взглянуть на Клауса, такого жалкого, несчастного, с трогательно алеющими оттопыренными ушами, и он сам себе начинал казаться бесчувственным мерзавцем. И от этого злился еще сильнее.
– А я повторю: нет, нет и нет! Неужели так сложно понять? Вы будете для меня обузой.