Время кометы. 1918: Мир совершает прорыв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда в Германии приходят к власти национал-социалисты, Жорж Грос находится в Соединенных Штатах Америки. Он и до этого жил в Нью-Йорке, сделавшись стипендиатом некоего объединения искусств, а 12 января 1933 года принял решение окончательно покинуть родину. Через несколько недель Адольф Гитлер становится рейхсканцлером. Новый режим громит берлинское ателье Гроса, намереваясь схватить самого художника. Но им его уже не достать. Чуть позже Жоржа Гроса лишают гражданства, а его картины, оставшиеся в Германии, признают «дегенеративным искусством». Находясь в Америке, художник может строить свой успех на том, что уже было достигнуто в Европе. Только в 1959 году, под давлением своей жены Евы, он возвращается в Германию. Но уже через несколько недель после приезда Грос, страдавший депрессией и алкоголизмом, падает с лестницы и умирает.Арнольд Шёнберг, который в 1920-е годы был профессором композиции в Берлине, покидает Германию в 1933 году. В Париже он вновь переходит в иудаизм, прежде чем бежать из Франции в США. Он на какое-то время останавливается в Нью-Йорке и Бостоне, а потом занимает место профессора в Калифорнии. В 1941 году он получает американское гражданство и живет недалеко от четы Малер-Верфель на Беверли-Хиллз. В 1956 году он умирает от сердечного приступа.

Когда Мойна Майкл в 1938 году в возрасте шестидесяти девяти лет уходит на пенсию, ей есть что вспомнить из удивительных событий ее жизни. Она не только прошла путь от деревенской школьной учительницы до профессора университетского колледжа в ту пору, когда женщины в университетах еще были редкостью. Ее идея продавать искусственные красные маки в честь ветеранов Первой мировой войны завоевала весь англоязычный мир и вышла за его пределы. В США, Великобритании и в пятидесяти двух других странах каждый год 11 ноября продают цветы мака и носят их в петлице или на лацкане пиджака. С 1921 по 1940 год ежегодно по всему миру за маки выручали семь миллионов долларов, которые шли на помощь ветеранам. Что подумала эта когда-то энергичная, а в старости болезненная женщина, когда в последние годы ее жизни ей довелось узнать, что на полях сражений Второй мировой войны снова миллионы молодых людей теряют жизнь и здоровье? Конца нового массового смертоубийства Мойна Майкл не дождалась. Она умерла 10 мая 1944 года.

В 1941 году после завершения своего романа «Между актов» Вирджиния Вулф вновь впадает в состояние тяжелой депрессии. Леонард привозит ее к врачу в Брайтон. Но у Вирджинии Вулф нет больше сил противостоять мрачному безумию. Двадцать восьмого марта она покончила с собой, утопившись в реке Уз. Будучи прекрасной пловчихой, она кладет тяжелый камень в карман пальто. В прощальном письме к Леонарду она пишет: «Всё оставило меня, кроме уверенности в твоей доброте. Я просто не могу больше портить твою жизнь. Я не думаю, что в этом мире кто-то был счастливеe, чем были мы».

Кэте Кольвиц наблюдает в 1933 году приход к власти националсоциалистов, которые также объявляют ее искусство «дегенеративным». В 1940 году умирает ее любимый муж Карл. Убежденная пацифистка переживает Вторую мировую войну, но не дожидается второго мира. От бомбежки она бежит в Морицбург под Дрезденом, где умирает 22 апреля 1945 года, за несколько дней до капитуляции.

Нгуен Ай Куок после отъезда из Москвы несколько лет проводит в Китае, где в одном прогрессивном учебном заведении учит молодых вьетнамцев основам социалистической политики. И это, как и его деятельность в Париже и в Москве, служит подготовкой к осуществлению главной цели его жизни:добиться независимости Вьетнама. Возможности для этого появляются только во время Второй мировой войны, когда повстанцам удается военными средствами победить вишистскую Францию и ее союзника — Японию. В ходе августовской революции Вьетнам завоевывает независимость и становится демократической республикой. Нгуен, который принимает теперь имя Хо Ши Мин, 2 сентября 1945 года выбран ее первым премьер-министром и одновременно ее президентом. Во вьетнамской войне он поведет свой народ против могущественных Соединенных Штатов Америки.

Махатме Ганди пришлось ждать осуществления своей цели еще два года: независимость Индии была провозглашена в 1947 году. Однако вместе с ней приходит и раздел страны, которого Ганди пытался избежать. Так возникают преимущественно индуистская Индия и преимущественно мусульманский Пакистан. Через несколько месяцев после основания государства, ради которого он трудился всю свою жизнь, 30 января 1948 года, в семидесятивосьмилетнего политика попадает пуля убийцы Натхурама Годзе. Индуистский экстремист возлагал на Ганди ответственность за раздел Индии и был убежден в том, что Махатма предал интересы индусов.

Вальтер Гропиус, как Шёнберг и Грос, вынужден бежать от националсоциалистов, которые атакуют Баухаус как «храм марксизма». Через Англию он попадает в США, где становится профессором архитектуры в Гарвардском университете. Только в 1950-х годах Вальтер Гропиус вновь начинает курировать архитектурные проекты в Германии. Девятиэтажный блочный жилой дом с вогнутым фасадом в берлинском районе Ганзафиртель был вкладом Гропиуса в Международную выставку Баухауса в 1957 году. Гропиус умирает в 1969 году в Бостоне.

Бывшая супруга Гропиуса Альма Малер в это время уже пять лет как умерла. В последний период жизни, когда ее былая красота поблекла под натиском возраста и алкоголя, многократная вдова живет в Нью-Йорке. Родную Вену они с Францем Верфелем покинули незадолго до аншлюса Австрии с нацистской Германией в 1938 году. Любовь к Верфелю подвигла ее на то, чтобы пройти весь путь эмиграции вместе с ним. Через Пиринеи они уходят в Барселону, потом дальше в Лиссабон и оттуда в Лос-Анджелес, где к тому времени уже образовалась колония беженцев. Альма Малер хранит верность Верфелю до самой его смерти. В 1951 году вдова переселяется в Нью-Йорк, где проводит последние годы своей жизни.

После Второй мировой войны Рихард Штумпф живет в Тюрингии, в

Хайлигенштадте, в советской зоне оккупации. По окончании той, первой войны он прежде всего находит работу, потом женится и становится отцом четверых сыновей. После первой пробы пера в войну, когда он писал дневник, Рихард продолжает писать и в послевоенное время, публикуя очерки о военно-морском флоте и на политические темы. Когда проходят времена фрайкора, Штумпф снова сближается с умеренными левыми и выступает против крепнущего национал-социализма. Соответственно, начиная с 1933 года ему сложно найти приличную работу. Печатную версию его дневника времен Первой мировой, красиво изданную в годы Веймарской республики, нацисты жгут на площадях. Когда в 1953 году рабочие выходят на улицы, протестуя против режима ГДР, Рихард Штумпф — в их рядах. Так он попадает в тюрьму и отныне находится под подозрением как противник режима. Он умирает в 1958 году гражданином ГДР.

Элвин К. Йорк умирает в 1964 году в госпитале ветеранов в Нэшвилле. Основанная им школа становится между тем публичным учебным заведением штата Теннесси. До сего дня шоссе Теннесси-стейт-хайвей, 127, строительство которого когда-то начал ветеран, так и называется — шоссе Элвина К. Йорка. Сопротивляться тому, чтобы его подвиг был увековечен на экране, он в конце концов прекратил. В фильме «Сержант Йорк» (1941) главную роль сыграл Гэри Купер, который получил за нее «Оскара».

Луизу Вайс, в довершение всей ее жизни как журналистки и как борца за единую Европу, а также за права женщин, в 1979 году избирают депутатом от французских голлистов в Европейский парламент. К тому времени европейке первого призыва уже восемьдесят шесть лет. До самой своей смерти 26 мая 1983 года она остается почетным председателем Европарламента, здание которого в Страсбурге с 1999 года носит ее имя.

Вместо послесловия

Воспоминания, слава богу, нельзя фотографировать. <…> Нет, если честно: если бы даже у меня был перед глазами весь материал — заметки времен Первой мировой войны, письма, паспорта, семейные фотографии, любовные письма, то есть все, что в течение оживленной жизни оседает вокруг каждого, как ракушки на днище корабля, — даже тогда я не смог бы использовать это так, как от меня ожидают. <…> Да, я люблю полутьму. И пожалуйста, не путайте полутьму с расплывчатостью или с размытостью. Жорж Грос. Маленькое «да» и большое «нет», 1946

Повествование в этой книге заканчивается взглядом Рудольфа Гесса назад, на содеянное им убийство в 1923 году. Но был ли это конец прорыва, конец тех лет, что начинаются яркой вспышкой кометы в 1918-м? Образуют ли они вообще отдельную эпоху? После которой в 1923 году наступает перерыв — так ли это? В пользу этой точки зрения говорит тот факт, что в последнее время некоторые историки, как, например, Роберт Герварт, чья книга вошла в прилагаемый список литературных источников, рассматривает годы с 1917 по 1923 как отдельную эпоху. Она берет отсчет с революции в России и заканчивается 1923 годом, когда после кризисов и переломов послевоенного времени во многих странах мира наступила определенная стабильность.

К человеку вроде Рудольфа Гесса образ канатоходца, приведенный в начале этой книги, на первый взгляд, наверное, не совсем подходит. Но даже если он не легконогий циркач, вдохновенно парящий над пропастью, параллели все равно есть: Гесс опьянен ранними вариантами тоталитарной идеологии и опытом смертоносного насилия, который он впервые вынес из своей солдатской жизни. В его поступках прослеживается развитие от обманчивого мира до диктатуры и войны. Вторая мировая война не только унесла, по сравнению с Первой, в три раза больше жизней, она стала также контекстом для систематического и массового убийства мирных жителей в таких размерах и в такой форме, каких в Первую мировую войну не существовало.

Но было бы неверно сравнить с хвостом кометы исключительно только всеобщее бегство в 1939 году. Позитивные представления о том, что ожидает мир впереди, которые породил 1918 год, тоже воздействовали на ближайшее и на далекое будущее. Даже если Веймарская республика, за которую боролся прагматик Маттиас Эрцбергер, была в Германии стерта с лица земли и сметена тоталитарными движениями, ее наследие осталось важным для строительства федеративной республики в послевоенное время — даже по принципу негатива, от которого приходилось отталкиваться. Даже если Лига Наций не смогла воспрепятствовать заострению международных конфликтов вплоть до новой мировой войны, ее деятельность накладывает отпечаток на мировую политику до сих пор, поскольку ООН в различных смыслах является ее наследницей. Равноправие народов, на которое чернокожие американцы напрасно надеялись после Первой мировой войны, во второй половине XX века завоевало решающие позиции. Надежды на свободу и независимость тех народов, которые до 1919 года еще не могли вскочить в этот поезд, такие как ирландцы, индийцы или вьетнамцы, наконец-то воплотились. Даже стиль жизни послевоенного времени стал образцом для подражания, особенно представления о свободной любви и сексуальности, которые провозглашала своей жизнью Альма Малер, или образ новой, равной мужчинам по рождению и равноправной с ними женщины, который освоила на собственном опыте Луиза Вайс.

Можно сказать, что это хоть в какой-то мере утешительная весть из 1918 года в наше смутное время — на сто лет позже. С 1989 года мир то и дело переживает полные надежд переломы и фундаментальные кризисы, а на небе высвечиваются как лучезарные, так и опустошительные очертания будущего. Но некое новое начало может завершиться и крахом, и может показаться, что по всему миру верх берут опасные, разрушительные силы — авторитарные режимы, популистские движения, терроризм, новые войны, все более разнузданный капитализм, — и все же особенно светлые моменты 1918 года учат нас, что все страшное нам не заповедано и не является неизбежным. Потому что в конечном счете в истории и в жизни всё и всегда находится в движении, любое состояние преходяще, и кометы — как это видно в изображении Клее — гонятся по кругу за своим собственным хвостом.

К вызовам, которые бросает нам «время кометы», наверное, относится ответ на вопрос, какую меру субъективности может позволить себе историк, — если речь идет и об очевидцах, и о нем самом, — когда эта субъективность невольно подмешивается к любому взгляду на прошлое. Я осознанно пошел на то, чтобы личные высказывания главных героев оказались в центре повествования и отчасти именно им отдавалось предпочтение даже в самых скандальных случаях, — совсем в духе процитированного выше изречения Жоржа Гроса: «Воспоминания, слава богу, невозможно сфотографировать». Я шел по этому пути даже по отношению к таким фигурам, как Марина Юрлова или Жорж Грос, когда очевидно, что личные воспоминания подверглись литературной обработке и впоследствии были драматизированы, или включая такие тексты, как воспоминания Хо Ши Мина, когда авторство расплывчато, или таких фигур, как кронпринц Вильгельм, или убийцы Согомон Тейлирян и Рудольф Гесс, которые однобоко отражают или вообще подтасовывают факты с тем, чтобы оправдать самих себя. Не слишком ли велика цена за содержательность повествования, когда неоднозначные фигуры под их собственным пером предстают в выигрышном свете, — это решать читателю, как и вопрос, позволит ли он автору применить в нужном месте силу воображения, чтобы объемнее и ярче представить сцены, найденные в источниках. Ни в коем случае не следует считать эту книгу объективным изложением исторических фактов, это скорее коллаж, собранный из свидетельств и рассказов о том, как самые разные действующие лица проживают время до и после 1918 года, вспоминают, оценивают и истолковывают, и при этом смотрят на все это, как говорится, со своей собственной колокольни.

По той же причине для меня важно было перечислить литературные источники, положенные в основу этой книги, чтобы читатель мог обратиться к ним и сравнить с научными исследованиями, где содержатся точно выверенные исторические сведения. Приводя этот список, я признаю тем самым свою вину по отношению к упомянутым фундаментальным трудам, среди которых, например, работа Реджинальда Исаака о Вальтере Гропиусе, биография Теренса

Максвини Франсиса Костелоса, а также книга, написанная Нурией НоноШёнберг в память об ее отце, — именно эти труды познакомили меня и с героями повествования, и с литературой о них.

Благодарности

На создание этой книги меня вдохновил кинопродюсер Гуннар Дедио. Он не только предложил мне внести свой вклад в виде книги в грандиозный инициированный им проект по истории межвоенного времени, но и несет ответственность за то, что по ходу совместной работы с ним над многочисленными сценариями у меня родилась другая, сценически ориентированная манера повествования. Обсуждения и беседы с киногруппой, которая одновременно с возникновением этой книги работала над десятисерийным телевизионным фильмом «Война мечтаний», где в центре внимания находились те же темы и мотивы, были для меня в высшей степени продуктивными. Моя благодарность за это прежде всего режиссеру и автору Яну Петеру, автору Фредерику Гупилу, а также продюсеру Регине Бучери.

Делая первые шаги по незнакомой территории повествования другого рода, другого способа приближения к истории, я постоянно ощущал поддержку Тобиаса Шёнпфлуга, который вдохновлял меня. Селин Довернь открыла мне глаза на взаимодействие истории и изобразительного искусства. Мой агент Барбара Веннер от начала и до конца помогала мне своей чуткостью и участием.

За веру в мой труд и за превосходную работу над изданием, от первых набросков и до окончательного варианта, я хотел бы поблагодарить издательство С. Фишер — в качестве полномочных представителей всего коллектива хочу назвать руководительницу программы Нину Силлем и редактора Таню Хоммен. Счастлив тот автор, которому в его издательстве выпало на долю такое плодотворное интеллектуальное общение и такая внимательная редактура!

Меня поистине окрыляла работа в кругу настоящих интеллектуалов Научной коллегии Берлина. Членам коллегии 2015–2017 годов я благодарен за это искренне, так же как и моим коллегам (среди них представители и моего пола, и противоположного) за вдохновение и поддержку, в особенности на завершающем этапе работы. Неоценимые услуги оказала мне библиотека этой организации, которая в кратчайшие сроки предоставляла даже самые редкие публикации, поддерживая мои поиски.

Большая часть рукописи была написана благодаря стипендии Канадского центра европейских исследований университета Монреаля, и многое в книге обязано вдохновенному диалогу с учеными этого университета. Моя сердечная благодарность директору центра Лоуренсу Макфоллсу, а также сотрудникам центра — ученым Тиллу ван Радену и Барбаре Териол.

Коллеги-историки читали отдельные главы рукописи и помогали своими идеями и конструктивной критикой. За это я особенно благодарен Штефану Малиновски, Барбаре Ковальзиг и Торстену Риотте. Их комментарии были в высшей степени ценными и помогли сделать книгу лучше — так же как и критический просмотр рукописи моими коллегами Николя Вилленберг и Карин Хильшер. Все недостатки остаются целиком и полностью на совести автора. Особого упоминания заслуживает мой отец Вольфганг Шёнпфлуг, который неоценимыми советами поддерживал этот труд и ту тему, которой он посвящен.