— Понятно… Только я к тому, что он ведь сидел на спине фашиста.
— Ну, сидел, а что из этого? Хотя, уж если говорить правду, то он вовсе и не сидел на нем. Это тебе так с земли показалось. Он, видно, хотел винтом рубануть его, да не удалось. Скажи спасибо, что не дали Гансам бросить бомбы на цель.
— Дак… — только и вымолвил смутившийся пулеметчик.
— Вот тебе и «дак». Разберись сначала, а потом каркай.
Овраг дрогнул от дружного хохота.
— Ладно, ты на меня не серчай, браток, это я ведь так, любя, преподал тебе урок воздушного боя. Я тоже в некотором роде летчик. В начале войны служил в БАО — есть такая часть, обслуживающая авиацию. Повоюешь с мое, тоже разбираться будешь. Давай лучше закурим махры, — и Мясников хлопнул пулеметчика по широкому плечу. Их плотным кольцом окружили гвардейцы, и седая дымка повисла над головами.
…Вечером к нам прибыл связной из штаба дивизии и вручил пакет. Ознакомившись с присланными бумагами, Харитонов чертыхнулся и передал их мне.
— Что такое?
— План форсирования.
— Ну и что же?
— Да ты прочитай сначала, а потом будешь спрашивать…
Планом предусматривалось начать переброску дивизии через Волгу в ночь на 15 сентября. Первым должен идти 1-й стрелковый батальон гвардии старшего лейтенанта Червякова с ротами автоматчиков и противотанковых ружей, а за ними и основные силы 42-го стрелкового полка. 34-й и 39-й полки предполагалось переправить 16-го.
Это-то и смущало комбата.
— Давай просить генерала включить нас в первый эшелон, — предложил он.
Я согласился.
Командира дивизии Родимцева мы отыскали на переправе. Он только что отправил головной отряд и следил за погрузкой 42-го полка. При всей своей занятости комдив выслушал нас и сказал:
— Во-первых, сделать это невозможно, так как первый эшелон уже на судах. А во-вторых, только завтра у командарма решится вопрос, как лучше использовать в боях ваш батальон — дать ли ему самостоятельный участок обороны или раскрепить по полкам. Я буду настаивать на том, чтобы не распылять батальон по полкам.
— И мы за это, — отозвался Харитонов.
— Вот и хорошо. Можете идти.
Мы отошли от переправы и стали наблюдать, как черные силуэты приземистых буксиров уводили в дымную темноту баржи, уходили рыбачьи моторные и весельные лодки, плоты с бойцами. Вслед за ними отбыли и два военных катера, на одном из которых находился Родимцев.
Какое-то время над рекой было спокойно, только из города доносился отдаленный грохот боя. А в черном небе мерцали бледные узкие нити прожекторов. Потом где-то за рекой вспыхнули огненные сполохи, и через несколько секунд засверкало, загрохотало по всей Волге.
— Обнаружили, гады. Бьют по нашим судам, это точно, — взволнованно произнес Харитонов.
А через несколько минут над Волгой появились вражеские самолеты. Пронзительно завыли сбрасываемые ими бомбы. На Волге то там, то здесь загорались костры. От них поднимались острые клинья дрожащего пламени.
Где-то рядом с нами «кашлянула» «катюша», и ее снаряды, оставляя огненные хвосты, с сухим скрипом пролетели над нами. По рощам и оврагам заговорили орудия армейской и дивизионной артиллерии. А фашисты, словно и ждали того, чтобы в ответ накрыть наш берег своими снарядами.
Мы поспешили в батальон и всю ночь провели под этим страшным вражеским обстрелом, который только к рассвету начал утихать.
Однако на смену артиллерии с восходом солнца волна за волной пошли самолеты. Три раза они сбрасывали бомбы на наш батальон. Но обошлось без жертв.
НА ВОЛНАХ ОГНЕННОЙ РЕКИ
При тусклом свете карманного фонаря Харитонов еще раз изучающе осмотрел карту и бросил мимолетный взгляд на часы.
— Ну, батальонный, кажется, пришла пора нам поднимать людей и подтягивать к переправе.
— Пора, командир, — согласился я, проверив время.