Она вымолвила жуткое слово еле слышно и тут же в испуге затрясла головой.
— Нет-нет! Ни за что!
— Наш будущий король — обычный смертный! — почти пропела Мэбилон. — И скоро он будет здесь! Возрадуйтесь!
Танцующей походкой она направилась в свои покои. Перед нею сами собой распахивались двери, слышалась нежная музыка и перезвон колокольчиков. Дамы спешили за нею по пятам. Лейти Этейн, остававшаяся за старшую, пока королева Мэбилон была в отъезде, нагнала ее за третьим поворотом.
— Вы хорошо развлеклись, моя королева?
— Чудесно! Превосходно! Изумительно! Ты, Этейн, однажды должна будешь последовать за мной! Пора тебе вкусить тот воздух. Это было незабываемо! Ветер! Струи дождя! Молнии! И мы мчимся через бурю, ускользая от капель, являющихся словно ниоткуда!
— Возможно, это впрямь незабываемое зрелище! — уклончиво ответила старшая придворная дама. — Но кто же проследит за королевством, пока вы будете в отъезде?
— А что, случилось что-нибудь дурное? За несколько часов?
— Дурному всюду есть место. И вам не стоит забывать о тех, чьи имена сейчас не стану произносить…
— Айфе, — все-таки сказала королева.
— Айфе, — кивнула лейти Этейн. — С тех пор, как вы сделали ее наследника своим арленом, она не знает ни минуты покоя.
— И это очень хорошо! И пусть себе живет в тревоге и сомненьях! — пропела Мэбилон. — И пусть она терзается, и стонет, и мучается… А мы будем веселиться! Эй! Музыку! И танцевать!
— Праздник? Сегодня праздник? — услышав слова королевы, придворные поспешили поделиться новостью.
— Я приглашаю всех! — кричала Мэбилон.
Навстречу ейиз распахнутых дверей неспешно вышла закутанная в темное покрывало фигура. Стоило ей появиться, как веселье у юных фрейлин как ветром сдуло. Лица ее не было видно, плащ, ниспадавший складками до пола и длинным шлейфом волочившийся позади, скрывал очертания тела. Трудно даже было понять, мужчина это или женщина. Фигура приближалась в молчании, лишь шуршали складки одеяния и еле слышно постукивали по полу башмачки. Сопровождавшие королеву придворные дамы почтительно попятились, но Мэбилон оставалась неподвижна и спокойна. Подбоченившись, с улыбкой на устах, откинув назад копну тяжелых волос, она ждала, когда темная фигура приблизится вплотную.
— Итак? — послышался из складок негромкий бесцветный голос. — Свершилось?
— Да! Я там была! И оставила свой знак!
— И смертные…
— Им ничего не остается, кроме как подчиниться! Мы заключили договор.
— Я чувствую большие перемены, — прошептала фигура. — Мир смертных не стоит на месте. Они торопятся менять свой мир, и с каждым годом все быстрее, как будто миру нужны эти перемены…
— У нас здесь никаких перемен нет и не будет!
— Возможно. Но все короли были разными. И кто знает, каков будет следующий?
— Он будет самым лучшим! Я так вижу! И эта жертва будет принята!
— Он принесет с собой бурю. Фоморы только этого и ждут…
Королева бросила быстрый взгляд на ряд темных фигур, застывших за спинами придворных дам. Неподвижные, молчаливые, готовые в любой миг сорваться с места…
— Фоморы наши рабы!
— Не все. Ты помнишь Охаллу?
— Не напоминай! — Мэбилон взмахнула рукой. — Не здесь и не сейчас! Едва я возведу на трон очередного короля, с Охаллой будет покончено! Так я сказала, значит, так и будет!
Ее слова были встречены бурей восторга. Придворные дамы и кавалеры хлопали в ладоши, смеялись, на все лады повторяли ее слова. Несколько фрейлин, взявшись за руки, принялись танцевать. Кто-то выпустил фонтан цветных искр, которые веселым фейерверком взлетели под потолок и там рассыпались гроздьями звезд и цветов. Утомившаяся после поездки, Мэбилон прошла в свои покои. Она не обратила внимания на ряд молчаливых фигур, не принимавших участия в бурном веселье. Разряженные в пух и прах, как феи, они хранили молчание и неподвижность, как фоморы.
Утро наступило, не в пример ночи, тихое и солнечное. Ураганный ветер, до рассвета гонявший по небу облака, в конце концов, очистил небосвод. После дождя всюду были лужи, на дорожках парка садовники убирали упавшие сломанные ветки и поправляли растрепанную живую изгородь. Но трава и первые листья на деревьях зеленели так отчаянно, а первоцветы распускались буквально на глазах, что все эти неудобства минувшей ночи казались несущественными.