Он вскочил, проворно вытащил плеть из специально заговоренных серебряных бечевок и отработанным жестом пленил душу.
— Жалкий, значит? — я первый раз видела ведьмака в таком гневе.
Велея ощерилась, отчаянно стараясь сорвать с шеи петлю, и я вмешалась, умоляюще взглянув на старого друга:
— Отпусти ее, пожалуйста…
Талис, одаривая бывшую ищейку убийственным взором, выслушал мою просьбу, отпустил свою добычу и рявкнул на нее:
— Вон отсюда!
— Да пожалуйста! — потирая шею, бешено сверкая глазами, Лея направилась к выходу, но не удержалась и мстительно сообщила:
— Можешь просить Веснушку об одолжении сколько угодно, только все равно тебе никогда не стать ее Хранителем!
— Лея! — взвизгнула я, а Талис, на его несчастье, спросил:
— Почему?
— Не видишь? Она замуж вышла! За мага, между прочим!
— Велея! — теперь я разозлилась, и сестрица, поняв это, поспешила убраться прочь.
Свое черное дело она сделала, и Талис после минутного раздумья, с грустной улыбкой промолвил:
— Ясно! Не оправдывайся! — широко шагая, отправился к двери. Открывая ее, обернулся. — Не волнуйся, я мужчина, хоть и ведьмак! Потому тревожить тебя больше не стану! Прощай… любимая…
Сказал и ушел прочь, а я, простояв в оцепенении пару минут, метнулась за ним.
— И чего ты так за него переживаешь! Он прав в одном — мужчина — он и есть мужчина! Они недостойны…
— Лучше помолчи! — разъяренно бросила я, хватая накидку и выбегая на мороз.
Ведьмак уже успел дойти до калитки, и я, глотая слезы, окликнула его:
— Талис! Подожди! — он замер, а я побежала.
Добралась, прижалась щекой к плечу, обтянутому жесткой курткой, и тихо уронила:
— Не могу отпустить тебя так…
Он обернулся, прижал меня к себе на мгновение, вздохнул, а когда отпустил, улыбнулся:
— Хорошо, не будем прощаться… Просто дай мне время…
Я не удерживала его, и Талис пошел дальше, шаг, другой, обернулся и подмигнул.
Надеюсь, мы еще свидимся!
Развернулась и бросилась в дом, желая отругать сестрицу, но не смогла, только тоскливо шепнула:
— Вот что ты за существо?
Велея сникла, опустила взор, а я скрылась в своей комнате. Но поговорить нам все равно пришлось, когда она, просочилась сквозь стену и покаянно изрекла:
— Прости…
— Влетай уже! Будем беседовать! — хотела произнести строго, но получилось просяще, но радость и облегчение в глазах Незабудки стоили многого.