Великий государь: читать начало книги онлайн

Монастырь едва виднелся вдали. Высились крепостные стены и сторожевые башни по углам, за стенами поднимались две церкви, каменная и деревянная. Кто-то из стрельцов даже позавидовал князю Фёдору, проча ему благую жизнь в монастыре. Но Фёдор не питал надежды на это. Он знал, что ждёт опального вельможу в монашеской среде. Князя посадили в большую лодку-завозню, за вёсла сели стрельцы, ими командовал десятский Матвей. Стрельцы гребли неумело, вразнобой ударяя вёслами по воде, десятский на них зло ругался.

Крутая тоска подступила к самому горлу Фёдора, перехватила дыхание. Увидев вокруг себя зелёные воды, князь почувствовал боль в сердце. Злая воля разрывала его жизнь на две половины, на прошлое, которого у него уже нет, и на будущее, которое лежало во тьме. Всё, что связывало его с Большой землёй, с Москвой, с близкими, оставалось на удаляющемся берегу, а впереди — постриг в монашество, чужое имя, убогая келья — всё, чему противилась его деятельная и общительная натура. И никто не мог открыть князю окно в завтрашний день, никто не мог сказать, сколько лет ему суждено провести в заточении. А то, что ему грозило заточение, а не обычная монашеская жизнь, он знал доподлинно. Стражи во главе с десятским, что были поставлены при нём, везли грамоту Разбойного приказа и повеление царя содержать осуждённого князя Фёдора Романова в оскудении злобном, в каком должно пребывать татю. А царские повеления в монастырях блюлись строго. Так повелось издавна: когда государи преследовали кого и ссылали в монастыри, там им не было милости.

Так оно и было с князем Фёдором. Едва он сошёл на берег, как стражи взяли его за руки, заломили их и при стечении многих богомольцев повели за монастырские стены. Там же десятский Матвей вручил игумену Арефу, который вышел встречать москвитян, грамоту. Ареф прочитал её, печально посмотрел на князя и боярина Фёдора Романова, о роде которого знал многое, и молча направился в церковь. В церкви Ареф распорядился принести ножницы, монашескую сутану, клобук и другую одежду. Ножницы он вручил десятскому Матвею. И тот, мучимый совестью, со словами: «Ты уж меня прости, боярин», не поднимая на князя глаз, велел поставить его на колени. И тут Фёдор проявил непокорство, взбунтовался против насильственного пострижения. Легко оттолкнув от себя стрельцов, бросился бежать из храма, но во вратах храма наткнулся на других стрельцов и в грудь ему была наставлена сабля. Десятский со стрельцами подбежали к нему, схватили и после короткой схватки одолели, повели к амвону, и там Матвей, забыв о муках совести, набросился на Фёдора, занёс ножницы.

Но в сей миг Ареф воскликнул:

— Остановись, воитель!

Матвей удивлённо глянул на игумена:

— О чём скажешь? Обряд нарушаю?

— Нарушаешь, сын мой. Ему слово, — и Ареф показал на Фёдора. — Сын мой, тебе жить в обители, хочешь ли ты моей рукой постриг?

— Милостью прошу, — ответил Фёдор.

— Повторяй же, — повелел Ареф и начал читать обеты нестяжания, целомудрия и послушания.

Князь Фёдор всё послушно повторил и подставил игумену голову. Ареф взял ножницы и отстриг с головы князя пук волос.

— Да нарекаешься отныне, сын мой, именем Филарета. Приемли и не взыщи.

После этого Фёдора переодели в монашеские одежды и повели из церкви в низкое деревянное строение, где располагались монашеские кельи. В конце длинных сеней перед Фёдором распахнули окованную полосами железа дубовую дверь, подтолкнули его в полутёмное помещение и закрыли за ним двери, лишь звякнула дверная задвижка.

И Фёдор-Филарет оказался в келье, похожей на тюремную сидельницу.

В келье не было ни образа, ни лампады. И скудно: скамья, на ней — тюфяк из рядна, набитый мхом — и всё убранство.

Фёдор-Филарет опустился на скамью, прибитую к стене, и застыл, словно мёртвый. Да мёртвый и есть. Потому как дух его был сломлен и растоптан сапогами годуновских стражей. И нетуже в миру Фёдора Никитича Романова, первого российского боярина, князя, племянника царицы Анастасии, первой жены Ивана Великого, а есть инок Филарет человек неведомой впредь судьбы. Осознав всю горечь положения, смирившись с новым именем, Филарет долго сидел без дум и желаний, не ощущая слёз, которые стекали на бороду. Прислонившись к стене, он впал в забытье. Сколько он пробыл во тьме, сие сокрыто, но когда пришёл в себя, то увидел в келье двух старцев-иноков. Они принесли лампаду и образ архангела Михаила, хранителя душ православных христиан. Образ и лампаду они повесили в передний угол на кованые гвозди, зажгли фитилёк лампады, помолились и молча ушли. Но вскоре вернулись, принесли кувшин с водой, ломоть ржаного хлеба, луковицу и соли в деревянной солонке. С Филаретом они так и не заговорили, но пока были в келье, он слышал их монотонное и неразборчивое бормотание молитвы. Исполнив своё дело, они покинули келью. И снова двери были заперты на задвижку.

Так начиналось заточение Филарета. В первые дни его выводили лишь по утрам на общую молитву и на хозяйственный двор, где позволяли колоть дрова. Всё остальное время суток он проводил в келье, и долгое время его никто не тревожил, лишь раз в день ему приносили скудную пищу и воду всё те же два молчаливых инока-старца. Да Филарет и не замечал, кто к нему приходил. Но он не замечал и главного, пожалуй, самого страшного — своего духовного опустошения. В келье он не молился Богу Потому как забыл все молитвы, не осенял себя крестным знамением и не испытывал в этом нужды. Он даже пищу принимал с полным безразличием.

В эти первые дни и недели заточения Филарета произошли немалые перемены и в жизни Антониево-Сийской обители. Её ворота были закрыты для богомольцев. И у ворот теперь вместе с монастырскими привратниками несли караул московские стрельцы с огненной зброей в руках. Монастырь стал тюрьмой, и всем монахам и даже игумену Арефу не разрешали разговаривать с иноком Филаретом.

Всего этого Филарет не знал. Но позже, когда постепенно успокоился, смирился с обстоятельствами жизни, увидел, в каком состоянии неприязни приходили к нему иноки-старцы, он понял, в какое оскудение быта он вверг своим появлением монастырскую братию. Монахи порицали Филарета. И лишь однажды один из иноков-старцев, посещавших его келью, страдающий за Филарета, несущего тяжкий крест опалы, нарушил запрет молчания, принёс ему молитвослов и коротко сказал:

— Пробудись, брат мой, читай и моли Всевышнего о милосердии.

Потом Филарет скажет, что ежели бы не эти слова ободрения, изошёл бы он тоскою и наложил на себя руки, потому как побуждение к тому приходило не раз.

В тот день перед сном Филарет впервые встал на колени пред образом Михаила-архангела и сперва как-то робко, будто впервые, а потом всё усерднее стал молиться. И пробудилась память, он вспомнил каноны и молитвы, да больше те, с которыми в трудные минуты жизни обращался к Господу Богу. И первым каноном, коим откликнулась его душа на призыв инока-старца, был канон покаянный.

— О, горе мне грешному, — молился страстно Филарет — Паче всех человек окаянен есмь, покаяния несть во мне, даждь ми, Господи, слёзы, да плачусия дел моих горько...

И пролились слёзы облегчения, на душе стало светлеть, и, дабы сохранить проблески обновления, Филарет вознёс к небесным Святым Духам канон покаяния Ангелу Хранителю:

— Всё помышление моё и душу мою к Тебе возложи, хранителю мой. Ты от всякие мя напасти избави...

Наступила глубокая ночь, а Филарет всё молился, и память его очистилась от замутнения, все молитвы, кои он выучил в отрочестве, открывались ему, как на страницах книги. И очищалась душа его от всякой бесовской скверны, от жестоких и безрассудных побуждений, от злобы и жажды выместить ненависть на преследующих его. И уже под утро, встав с колен на одеревеневшие ноги, он тут же упал на скамью и, прошептав: «Господи, спаси и сохрани», — уснул в сей же миг, и так крепко, как никогда не спал последние месяцы жизни.

И было в том благостном сне Филарету явление многоликое. Да первым сошёл к нему архангел Михаил — хранитель и заступник. Поначалу Филарет засомневался: он ли? Но потом узнал его. Он увидел, что архангел препоясан и сабля на боку висела, потому как служил он у Всевышнего в архистратегах. И крылья виднелись у архангела за спиной. Всё, как и положено иметь Святому Духу. Он же сказал Филарету:

— Зачем, сын Божий, забыл о своём заступнике? Сколько дён и ночей провёл в келье, а только ноне преклонил колени и помолился пред образом моим.

— Прости и помилуй, заступник-хранитель, — взмолился Филарет. — Грешен и пребывал во власти бесов.

— Слушай теперь во благо спасения. Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душою твоею, и всем разумлением твоим. Истинно любящий Бога презирает славу, богатство и все утехи мира считает за ничто. Проси Всевышнего быть всегда с тобой. И Он будет страдать с тобою вместе, и ты обретёшь блаженство.