По мнению матери, десятилетним мальчикам требовались свежие фрукты, домашнее овсяное печенье (кстати, довольно вкусное), полдюжины сваренных вкрутую яиц, пакетик крекеров «Ритц», превращенных в сэндвичи при помощи арахисового масла «Джиф», стебли сельдерея, морковка (фу!), а также громадные сэндвичи с сыром и ветчиной.
Ко всему этому прилагался термос с лимонадом, пачка бумажных салфеток и две коробки сладких пирожков «Поп-тарт», которые мать умудрилась втиснуть в корзинку для завтрака.
– Мама, нам не грозит голодная смерть, – жалобным голосом произнес Калеб, пока она с задумчивым видом стояла перед раскрытым буфетом. – Мы будем прямо на заднем дворе Фокса.
От этой лжи ему стало немного стыдно. Но мать ни за что не отпустила бы его, скажи он правду. А ему, черт возьми, уже десять. А если точнее, то завтра исполнится.
Франни Хоукинс подбоченилась. Привлекательная блондинка с голубыми глазами цвета летнего неба и модной завивкой, мать троих детей; Кэл, единственный сын, был ее любимцем.
– Дай-ка я проверю твой рюкзак.
– Мама!
– Милый, я просто хочу убедиться, что ты ничего не забыл. – Безжалостная в своей доброжелательности, Франни расстегнула молнию темно-синего рюкзака сына. – Смена белья, чистая рубашка, носки… хорошо, хорошо… шорты, зубная щетка. Кэл, а где лейкопластырь, который я велела тебе взять, и репеллент?
– Но мы же не в Африку собрались.
– Не имеет значения. – Франни характерным жестом отправила Калеба за недостающими вещами, а сама вытащила из кармана открытку и сунула в рюкзак.
Кэл появился на свет – после восьми часов и двенадцати минут тяжелейших родов – через минуту после полуночи. Каждый год ровно в двенадцать она подходила к его кровати, целую минуту смотрела на него спящего, затем целовала в щеку.
Теперь ему исполняется десять, а у нее не будет возможности соблюсти ритуал. От этой мысли в глазах защипало. Заслышав шаги сына, она отвернулась к безупречно чистой столешнице и вытерла выступившие слезы.
– Я все взял. Порядок?
Широко улыбаясь, Франни повернулась к нему.
– Порядок. – Она шагнула к сыну и провела рукой по его коротко стриженным мягким волосам. В младенчестве он был светлым, подумала Франни, но волосы постепенно темнели и в конечном счете наверное, станут светло-каштановыми.
Как у нее, если бы она не пользовалась краской для волос.
Привычным жестом Франни поправила сползшие с переносицы сына очки в темной оправе.
– Не забудь поблагодарить мисс Бэрри и мистера О’Делла, когда придете туда.
– Не забуду.
– И завтра, когда будете уходить домой.
– Да, мама.
Она обхватила ладонями лицо сына и сквозь толстые линзы очков посмотрела в серые, как у отца, глаза.
– Веди себя хорошо. – Франни поцеловала его в щеку. – Счастливо. – Затем в другую. – С днем рождения, мой малыш.
Обычно Калеб обижался, когда мать называла его своим малышом, но теперь почему-то растрогался – ему было приятно.
– Спасибо, мама.
Он надел рюкзак, подхватил тяжелую корзину для завтрака. Как, черт возьми, он потащится через Хоукинс-Вуд с половиной бакалейного магазина на велосипеде?
Парни его просто засмеют.
Но делать нечего, и он понес корзинку в гараж, где на стене аккуратно – по распоряжению матери – был подвешен велосипед. Подумав, Калеб взял два отцовских эластичных шнура и привязал корзинку для пикника к проволочному багажнику велосипеда.
Затем вскочил в седло и поехал по короткой подъездной дорожке.
Фокс закончил пропалывать свой участок огорода и взял ведерко с раствором, который еженедельно приготавливала мать, чтобы отпугнуть оленей и кроликов от бесплатного шведского стола. Смесь из чеснока, сырых яиц и кайенского перца пахла так отвратительно, что Фоксу пришлось задержать дыхание, пока он разбрызгивал жидкость на грядки бобов и лимской фасоли, на картофельную и морковную ботву, на листья редиса.