— Сиди смирно, Марго, не высовывайся через край машины. Будет холодно там высоко в небе, дай, я укутаю тебя платком, — говорил летчик своей маленькой спутнице, усевшейся у него в ногах.
Олимпиада Львовна еще раз бросилась к малютке и поцеловала ее.
— Будь умницей, Марго, не забывай нас… пиши! — прошептала она сквозь слезы.
— Как прилетите в Париж — телеграфируйте тотчас же. Я записал адрес в вашу записную книжку, — сказал отец Паисий.
— Да, да! — поспешил ответить Жан Дюи. — Тотчас же, как прилетим, дадим вам депешу сюда.
Зашумела машина аппарата, и воздушная птица, пробежав по полю, стала плавно подниматься в воздух. Вот все выше и выше парит она над Дерябкинским полем, вот все меньше и меньше делается она в глазах людей.
Мальчики кричат «ура!» и машут шапками.
Еще выше взлетела к облакам воздушная птица. Жан Дюи управлял машиной. Малютка Марго притихла на своем месте, не отрывая глаз от бегущих впереди облаков. Хорошо было на душе Марго.
Последние объятия, поцелуи, наставления, советы…
Аэроплан несся с быстротой ветра высоко-высоко над землей, над домами и деревьями, полями, оврагами и холмами… Над головою девочки синело небо… Внизу клубились облака.
Скоро стало холодно. Марго съежилась на своем месте.
— Закутайся хорошенько, малютка, и сиди смирно. Через несколько часов мы будем в Берлине, — произнес летчик, продолжая управлять машиною.
Девочка немедленно исполнила то, что посоветовал ей авиатор. У нее на душе было очень хорошо. Она только и думала о том, что скоро-скоро увидит маленького Поля, родину, Париж…
Далеко внизу извивалась широкая синяя полоса.
— Это — река, — пояснил Жан Дюи малютке.
Но Марго уже не видела ничего. Глаза ее слипались… Легкий ветерок, лаская лицо, навевал сладкие грезы. И девочка, мерно укачиваемая движениями машины, крепко уснула на своем месте.
Глава XVI
Опасность
Марго проснулась от каких-то толчков.
Что-то сердито шумело перед самыми ее ушами.
Она открыла глаза. Был вечер, когда она уснула, а теперь стояло серое холодное утро. Значит, она проспала беспробудно всю ночь.
«Почему, однако, машина идет не так плавно, как вчера, а толчками?.. Почему у авиатора такое бледное, расстроенное лицо?» — подумала вдруг Марго.
Вокруг гудит и воет ветер… Носятся черные, черные тучи… Ничего, кроме туч, не видно, ни вблизи, ни вдали.
— Куда мы летим? — с испугом спрашивает Марго.
— Мы летим обратно, малютка… слишком силен встречный ветер… Крепнет с каждой минутой. Нельзя бороться против него. Приходится повернуть назад.
— Ах! Значит, мы не скоро попадем в Париж? — вздохнув, произносит девочка, и у нее становится на душе тяжело-тяжело.
— Закуси хорошенько, подкрепи свои силы, — советует ей Жан Дюи, — да закутайся, теперь холодно… Настоящая зимняя стужа… Бррр…
В корзинке заботливыми руками Олимпиады Львовны уложена провизия: холодный цыпленок, тартинки, хлеб. Марго, не шевелясь, протягивает руку к летчику, кладет ему что-то в рот и ест сама.
А машина все больше и больше качается в воздухе, делает скачки прыгает и дрожит, словно живая.
Жан Дюи без устали следит за работой машины… Лицо у него сосредоточеннее и бледнее прежнего. Он давно уже раскаивается в том, что взял девочку с собой.