— Но признаки наследственной душевной болезни…
— Могут проявиться в третьем поколении у детей госпожи, если таковые имеются. Безумие совсем необязательно передается от матери к дочери. Я был бы рад помочь вам, если бы мог, мистер Одли, но я не думаю, что в той истории, что вы мне рассказали, есть доказательства безумия. Я не думаю, что какой-нибудь суд в Англии поддержит иск о сумасшествии в таком случае, как этот. Лучшее, что вы сможете сделать с этой дамой — отослать ее обратно к первому мужу, если он примет ее.
Роберт вздрогнул при этом неожиданном упоминании его друга.
— Ее первый муж умер, — ответил он, — по крайней мере, он исчез какое-то время назад, и у меня есть основания думать, что он мертв.
Доктор Мосгрейв заметил невольное движение собеседника и почувствовал замешательство в голосе Роберта Одли, когда он заговорил о Джордже Толбойсе.
— Первый муж дамы пропал, — промолвил он, сделав ударение на последнем слове, — вы полагаете, что он мертв.
Он замолчал и так же, как Роберт до этого, посмотрел на огонь.
— Мистер Одли, — сказал он вскоре, — между нами не может быть доверия наполовину. Вы рассказали мне не все.
Быстро взглянув на него, Роберт выдал удивление, которое почувствовал при этих словах.
— Едва ли я смог бы справляться с непредвиденными обстоятельствами в своей профессии, — сказал доктор Мосгрейв, — если бы не умел понять, где кончается доверие и начинается умолчание. Вы рассказали мне лишь половину истории этой дамы, мистер Одли. Вы должны рассказать мне больше, если желаете получить совет. Что стало с ее первым мужем?
Он задал этот вопрос решительным тоном. Как будто знал, что это краеугольный камень здания.
— Я уже сказал вам, доктор Мосгрейв, что я не знаю.
— Да, — ответил врач, — но ваше лицо выдало то, что вы предпочли бы скрыть, — вы подозреваете!
Роберт Одли молчал.
— Если вы хотите, чтобы я оказался полезен вам, вы должны доверять мне, мистер Одли, — продолжал убеждать врач. — Первый муж исчез — как и когда? Я хочу знать историю его исчезновения.
Роберт помедлил, прежде чем ответить, но постепенно он поднял голову и обратился к медику.
— Я доверюсь вам, доктор Мосгрейв, — решился он, — я целиком доверюсь вашей чести и порядочности. Я не прошу вас совершать зла по отношению к обществу, а лишь спасти наше безупречное имя от позора, если вы сможете.
Бог знает как неохотно рассказал он историю исчезновения Джорджа, собственных страхов и сомнений.
Доктор Мосгрейв слушал его все так же спокойно. Роберт закончил, взывая к лучшим чувствам врача. Он умолял его пощадить великодушного старика, чья роковая доверчивость навлекла такое горе в его преклонные годы.
Невозможно было что-либо прочесть на бесстрастном лице доктора Мосгрейва. Он поднялся, когда Роберт закончил говорить, и снова посмотрел на свои часы.
— Я могу вам уделить еще только двадцать минут, — заметил он. — Если вам угодно, я повидаю даму. Вы сказали, что ее мать умерла в сумасшедшем доме.
— Да. Вы увидитесь с леди Одли наедине?
— Да, если можно.
Роберт позвонил и в сопровождении горничной госпожи, изящной юной девицы, врач прошел в восьмиугольную прихожую, а оттуда в сказочный будуар.
Десять минут спустя он вернулся в библиотеку, где ожидал его Роберт.
— Я поговорил с леди, — спокойно сказал он, — и мы очень хорошо друг друга поняли. Это явное безумие! Безумие, которое могло никогда не проявиться или раз-два за всю жизнь. Возможно, это могло быть слабоумие в своей худшей фазе, обостренная мания, но очень короткая; она могла проявиться лишь в случае чрезвычайного умственного давления. Дама не сумасшедшая, но наследственная болезнь у нее в крови. У нее хитрость сумасшедшей соседствует с благоразумием рассудка. Я скажу вам, что она такое, мистер Одли. Она опасна!
Доктор Мосгрейв прошелся по комнате, прежде чем снова заговорил.
— Я не буду обсуждать возможности того подозрения, что мучит вас, мистер Одли, — сказал он вскоре, — но я замечу следующее. Я не советую вам никакого судебного разбирательства. Этот мистер Джордж Толбойс исчез, но у вас нет доказательств его смерти. Если бы вы и смогли представить доказательство его гибели, то вы не могли предъявить никаких улик против этой леди, за исключением того единственного факта, что у нее был сильный мотив избавиться от него. Ни один суд в Соединенном Королевстве не приговорит ее по такой улике, как эта.
Роберт Одли поспешно перебил доктора Мосгрейва.
— Уверяю вас, мой дорогой сэр, — сказал он, — что я больше всего страшусь любого разоблачения — любого позора.