Повесть о белой медведице. Пират: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мерин остановился. Ломов привязал лошадь к стволу лиственницы, накрыл круп и спину медвежьей шкурой. На мех побрызгал из бутылки скипидаром: его запах отпугнет от лошади хищного зверя. Затем встал на широкие камусные лыжи, закинул за плечо карабин, взяв на поводок Пирата, двинулся в путь. Шел он по следу своих лаек, убежавших далеко вперед.

Пират вдруг преобразился. Он весь обратился в чутье. То и дело останавливался, вскидывал уши топориком, тянул ноздрями колючий морозный воздух. Нет, он вовсе не хотел служить этому злому толстомордому детине. Помимо воли Пирата, в нем пробудился охотничий пес…

- Работай, работай, Огонек…- шептал Ломов, обрадованный неожиданной переменой в поведении собаки.

Километра через два Пират так рванулся в сторону от следа лаек, что чуть не свалил тяжелого Ломова. Браконьер поспешно отстегнул поводок:

- Ищи!

Но псу не надо было приказывать. С глухим рычанием, утопая в сугробах, он ринулся в чертолом. Ломов рванул с плеча карабин и побежал на лыжах за собакой.

- Проворонили, дармоедки!…- ругал своих лаек браконьер, которые пробежали мимо этого места и не учуяли зверя.- Молодца! Молодца!…- хвалил он Пирата.

Впереди раздался заливистый лай. Опытный Ломов точно определил: пес «держит» зверя, подзывает хозяина. Судя по злобному и непрерывному лаю, зверь был крупный.

На полянке, волнистой от сугробов, Ломов увидел огромную, в два обхвата, поваленную бурей ель. Пират метался под выворотнем, оттуда, из черной дыры в снегу.: шел парок. «Самого хозяина на таком расстоянии усекла!» - восторженно подумал браконьер. Сейчас надо бы помочь собаке - например, колом потыкать в берлогу, разбудить мишку (в сильный мороз он, стервец, спит мертвецким сном), или бросить туда подожженную берестинку. Но Ломов не спешил. Ему необходимо было знать, сумеет ли пес в одиночку вызволить из берлоги и затем «посадить» зверя. Далеко не всякая хорошая остроушка-медвежатница способна на такой «фокус»…

В своем белом маскировочном халате браконьер встал в десятке метров от берлоги на открытом месте. Он бы мог спрятаться с оружием за ствол дерева, так вроде бы безопаснее, но с некоторых пор в охоте на медведя остерегался вставать за деревья. Три года назад Ломов промышлял в паре с Тимохой, тоже уремским мужиком. Однажды обложили берлогу. Ломов вырубил шест, потревожил зверя. Здоров, помнится, был, пудов на двадцать, а вылетел наружу пулей. Тимоха, стоя за стволом толстой ели, выстрелил, но не убил, а ранил. Зверина бросилась на него. Тот с перепугу выронил карабин, заплясал вокруг ствола. Медведь, встав на дыбки, обнял ствол да и поймал Тимоху за руки. Зверь ревет, Тимоха вопит благим матом. Ломов подскочил сзади, убил медведя выстрелом в затылок. Рухнула туша. Из-за ствола появился Тимоха. Рот - до ушей, улыбается. Потом долго безмятежная эта улыбка мерещилась Ломову. В городе, в больнице, полгода беднягу продержали. Так и не вылечили. До сей поры ходит по Уреме да всем улыбается…

Между тем Пирату надоело метаться и лаять. Он наполовину исчез в берлоге; судя по вздрагивающему заду, начал рвать зубами невидимого Ломову медведя. И вдруг отскочил. Следом за псом наружу вылетела мохнатая когтистая лапа. Потом раздался глухой хриплый рев.

Приметив цель, Ломов двумя-тремя выстрелами мог уложить зверя в берлоге. Но медлил. Очень хотелось ему посмотреть работу собаки.

Три раза еще совался Пират в берлогу, и столько же вылетала оттуда мохнатая когтистая лапа. Всякий раз пес увертывался от удара. Наконец медведю надоела эта чехарда. Он проворно выскочил из берлоги, показав комьями слежавшийся на правом боку мех, бросился на Пирата.

Ломов вскинул к плечу карабин, но с выстрелом все медлил. Медведь и собака закружились на одном месте. Зверина пыталась поймать своего врага лапой, пес умело увертывался и хватал мясистый вислый зад. Поединок продолжался довольно долго. И первым сдался медведь. Он взревел на одной длинной ноте, отбежал к берлоге и припер изрядно покусанный зад к выворотню. Собака залегла в трех метрах и не спускала с него глаз. «Ах, умница, ах, сокровище! Одна, одна мишку посадила!…» - восторженно подумал Ломов. Теперь он убедился в отличных зверовых качествах пса. Тянуть с выстрелом дольше не было никакого смысла. Рука браконьера не дрогнула. Не повлиял строгий запрет на свободный отстрел этих животных. Он был на разбойной охоте, и в медведе видел только отличную шкуру и мясо, которое в особом почете у северян…

В момент выстрела медведь мотнул головою, и острая карабинная пуля не пробила пятачок между глазами, как рассчитывал Ломов, пошла чуток выше. И раненый медведь повел себя так, как поступал он всегда в подобных случаях: взревел от боли и бросился на охотника, и теперь уже не обращал внимания на собаку, кусающую его сзади. Ломов с завидным хладнокровием передернул карабинный затвор. В третий раз он передернуть не успеет, поэтому бить надо наверняка. Когда зверь был на расстоянии трех-четырех метров, он сорвал с головы заячью ушанку и подбросил ее. Медведь с ходу встал на дыбки, поднял лапы, ловя шапку. (Непременно ему надо поймать! Вроде умный, хитрый зверь, а поступает, как дите неразумное). И открыл свою широкую грудь с белой манишкой. Ломов на одной вытянутой руке почти упер карабинный ствол в левую половину груди, выстрелил и едва успел отскочить, иначе б рухнувшая туша подмяла его.

Только теперь сказался испуг, нервы у браконьера были все же не из стальной проволоки: он никак не мог достать дрожащими руками папироску из мятой пачки. В сердцах бросил пачку на снег.

Позади рычала собака.- А что! Как мы его порешили-то?! - обернувшись, сказал он собаке и осекся.

Пират злыми глазами уставился на браконьера, мех на загривке - дыбком, как при встрече со зверем. Он не обращал никакого внимания на медвежью тушу. Собака, добывшая с охотником медведя, непременно должна рвать зубами тушу, а эта собиралась броситься не на зверя - на человека…

- Ты этта што?… Ты этта што?…- больше растерянно, чем испуганно, спросил Ломов.

И он вдруг понял, что собака ненавидит его лютой ненавистью, что она никогда не будет служить ему. Не тот нрав у пса, его нельзя переломать побоями…

Да, не ошибся браконьер. Побои только озлобили Пирата. Убить в собаке ненависть к этому человеку возможно было лишь одним путем - уничтожить собаку. Но, вопреки здравому смыслу, браконьер все-таки надеялся, что Пират-Огонек будет принадлежать ему. Терять такого отличного медвежатника (хорошие лайки-медвежатницы - большая редкость) он никак не хотел. Поэтому Ломов не выстрелил в Пирата. Даже тогда, когда пес в пружинистом прыжке рванул браконьера за рукав, выдрал порядочный клок овчины. Он отбился от собаки ударами приклада. Последний удар пришелся по голове - аж череп хрястнул,- Пират на мгновенье потерял сознание, растянулся на снегу. Но тотчас вскочил и бросился бежать в ту сторону, где находилась Урема.

- Сущий человек!…- выдохнул Ломов.- Аж мстить могет…

И здесь Ломов не ошибся. Пират действительно мстил человеку…

Прибежали лайки, насели на медвежью тушу, полетели клочья длинной шерсти. Ломову смотреть было тошно на своих собак. По сравнению с Огоньком они казались ему жалкими дворнягами.

- Кабысдохи проклятые! - напустился на них хозяин.- С мертвым-то воевать и Мурка моя мастерица! Да чтоб вы околели, дармоедки!…

Немного успокоившись, он отогнал лаек и принялся свежевать зверя. Шкура была добрая, в самой пушистости и крепости. Приезжий городской человек не раздумывая отвалит за нее сотен пять, а то и больше. И мясо нежное, жир с розоватыми прожилками. Сразу видно, что мишка не ягодник - хищник. Отожрался олешками да сохатыми. Но ни отличная шкура, ни первосортное мясо и, как следствие этого, хорошая выручка не радовали сейчас браконьера. Все мысли его были об Огоньке…

Тушу он разрубил на пять частей, каждая тянула пуда на четыре, матерущий попался зверь. Перетаскал мясо к розвальням. В пяти километрах отсюда находился тайник для добычи, вырытый осенью. Ломов отвез мясо в тайник. Через несколько дней компаньоны Ломова сбудут добычу жителям окрестных селений.

Еще утром Ломов намеревался провести в тайге дней пять-шесть, не меньше. Но Пират нарушил все его планы. Браконьер забеспокоился: а вдруг какому-нибудь заезжему человеку за это время приглянется собака и он ее увезет?

Терять такое сокровище он никак не хотел.

XII