— Ха! — американец свистнул.— Главное мое задание состояло в том, чтобы я радировал в штаб о движении поездов и давал объекты для бомбардировок. А подорвать несколько мостиков — разве это задание?
— Мы рванем эти мосты,— сказал Михаил.
— А что мы будем есть? — уже совсем по-детски распустил губы Юджин.— В том проклятом контейнере у меня был хороший запас продуктов и еще несколько тысяч немецких карточек на хлеб, колбасу, сыр, сладости. Наши ребята печатают эти карточки так же легко, как печатают газеты.
— Ах, попала бы нам в руки хоть одна такая пачечка! — вздохнул пан Дулькевич.— Вы такой непредусмотрительный, господин Вернер. Надо было взять в карман хоть несколько карточек.
— Выкрутимся,— твердо сказал Михаил.— От расстрела ушли, голод как-нибудь одолеем. У нас есть оружие, мы свободны.
Надо было что-то предпринимать, и они стали неохотно подниматься.
— Значит, пан присоединяется до нашего зеспола?[7]— спросил Дулькевич.
— Наверно, — пожал широченными плечами Юджин.
— И поступает под команду пана советского лейтенанта?
— Конечно. Ведь я же только сержант.
Ночью они вышли к железной дороге. Они имели все необходимое для военной единицы: оружие, взрывчатку, карту и компас. Двое из них никогда не воевали ни на фронте, ни в тылу врага. Михаил был фронтовиком, однако имел очень слабое представление о методах партизанской борьбы. Тем не менее выполнять свое первое задание все трое шли с одинаковой решимостью, которая усиливалась еще и любопытством.
Железнодорожное полотно пробегало под желтой скалистой стеной, над узенькой горной речкой. Речка журчала на каменистых перекатах, изгибалась то в одну, то в другую сторону. Она вырыла на своем пути глубокие темные бочаги, и в них, показывая круглые, как веретена, спинки, плавала форель.
Когда пан Дулькевич увидел рыбу, у него потекли слюнки.
— Панове! — патетически воскликнул он. — Если я до этого дня жил без жареной форели, то лишь благодаря непредвиденным, случайным обстоятельствам. Теперь я не уйду отсюда, пока ее не отведаю... Это прекрасная вещь! Я знаю двенадцать разных способов приготовления форели.
— А сколько вы знаете способов ловить форель? — спросил Михаил.
— Ловить? — удивился Дулькевич. — Пся кошчь, мне никогда не приходилось иметь с этим дело... Всегда только жарил и ел. Может быть, вы знаете, пан лейтенант?
— Не имею представления. Окуня поймать я мог бы сразу голыми руками. Они любят сидеть под камнем. На Днепре я не раз вытаскивал их. А вот форель... — он развел руками. — Может, наш американский друг скажет?
— Единственное, что я умею, — это красть кур, — засмеялся Юджин. — У нас в Висконсине делают это просто. Вы берете кувшин, наполняете его пшеничными отрубями, смоченными вишневым бренди, подкрадываетесь к чужому забору, высыпаете отруби во двор и зовете: «Цып-цып-цып!» Куры клюют, сразу же пьянеют и через десять минут лежат под забором, как мертвые. Тогда вы лезете через забор, кладете кур в мешок — и айда!
— Прекрасно! — подхватил пан Дулькевич. — А как же мы будем ловить форель?
— Попробуйте. — Михаил засмеялся. — А мы возьмем на себя охрану. Будете рыбачить, как президент. В сопровождении свиты и охраны.
— Пся кошчь, я таки попробую. Вы видите, форель стоит на месте, носом против течения и как будто прислушивается к нашей беседе. Ее можно брать голыми руками. И я таки возьму ее.
Рыбачить среди бела дня было не так уж безопасно, однако натиску пана Дулькевича пришлось уступить. Они выбрали место, где речка пряталась в невысоких лозах, поляк быстро разделся, Михаил и Юджин стали на берегу с автоматами наготове, и рыбалка началась.
Пан Дулькевич опустил худую длинную ногу в прозрачную воду и сейчас же отдернул ее, словно попал в кипяток.
— Что случилось, пан майор? — поинтересовался Михаил.
— До дьябла холодная, — стуча зубами, ответил Дулькевич.
— Вы, конечно, не отступите,— сказал Юджин и подмигнул Михаилу.
Майор снова окунул ногу в обжигающую, словно острый нож, воду и опять отдернул. Тут он рассердился на свое малодушие, надул щеки и прыгнул в поток. Вода забурлила вокруг его посиневших, плоских как доски голеней. Не отваживаясь брести дальше, Дулькевич стоял, ощупывая ногами острые, скользкие камни, — синий, дрожащий — и прижимал острые локти к ребрам, словно хотел таким способом согреться.
— Есть форель? — спросил американец.
— Ни дьябла не вижу, — был ответ.
— Дальше, дальше идите. Форель любит глубину.
[7] Команда, отряд. (польск.)