Ледовый рейс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Товарищ директор! Я грузчик, завербовался на год… Вы не подумайте, что я выпил, так поэтому. Я уже пятнадцать дней здесь; мог бы и раньше подойти. Не хотел. А теперь приперло. Помогите с жильем, всего одно место в общежитии.

— Вас же всех на квартиры устроили.

Саня хотел уйти. Но что-то заставило его остаться. Директор слушал Петра спокойно, не перебивал, лишь чуть-чуть одними глазами, иронически улыбался.

— Живу у стариков, — Петро резанул ладонью по горлу, — сыт, не хочу… Сорок пять рублей в месяц. Это с кормежкой. А чем кормят? Редька, квас, картошка. День поел, два поел — надоело. Да и брезгую я их. Старуха руки, наверное, не моет… Прошу, помогите! Я зайду к вам после праздника.

Оставив директора, Петро снова повернулся к Сане.

— Вот она, моя жизнь. А все почему? Пью много. Ах, какая у меня жена! Разве бы я ее оставил? Да сам понял, что надоело ей все. Сказала она мне: поезжай, поживи один — может, одумаешься. Уехал я, все ей оставил. А здесь опять то же самое…

Саня смотрел на него. Не ухарь, не блатяга. Побитый какой-то. В глазах собачья тоска… Жалко такого.

Захотелось уйти. Саня поискал глазами своих и обрадованно шагнул к дверям. Из зала, сосредоточенно глядя под ноги, словно боясь оступиться, медленно шел Анатолий. По-обычному невзрачный, маленький. Все в той же куцей кепчонке, простеньком пиджачке. Только брюки почище да вместо сапог — ботинки. Он тоже увидел Саню, заулыбался. И Саня вдруг почувствовал себя легко.

Сейчас, целый день наблюдая грузчиков, Саня думал о том, что в жизни, пожалуй, люди разделяются так же. Одни хотят прожить поярче, поинтересней, пусть и потрудней. И едут такие отчаянные головы хоть на край света. Другие, где бы они ни были, везде трудятся хорошо, на совесть. И еще подумать надо, кто из них — первые или вторые — больше достоин уважения. А третьи… Третьи — так, всегда в пристяжке. И дело вроде делают, да все через пень-колоду… Сами свою жизнь устроить не могут. Как Петро… Этот и в грузчиках-то, наверняка, не поднимается выше третьей ступеньки.

Из разговоров в обед да в короткие перекуры узнал Саня, что большинство из сегодняшних грузчиков — отличные механизаторы: трактористы, шоферы, лебедчики. Пока на лесозаготовках весеннее бездорожье, и сплав еще не начался по-настоящему — отчего не поразмяться, не подработать. Ведь раз в год приходят суда, стоят всего несколько дней. А уйдут — тогда снова в лес, на основную работу, до следующего половодья.

Уже вечерело, когда, с трудом отмывшись от мучной пыли, Саня по привычке отправился на площадь. Почти четверо суток пролетело в одночасье. Завтра чуть свет — в обратный путь. Хотелось пройтись по поселку, зайти напоследок в клуб. Он все эти дни думал о Лене, и ему очень хотелось побыть в тех местах, где они бродили вдвоем.

Еще издали он увидел на заборе две афиши. Вспомнил прилетавший дважды за день вертолет, леспромхозовскую самоходку с необычными пассажирами, пришедшую из Гайн… Приехали артисты Кудымкарского драматического театра. Сегодня спектакль. Саня пошел к большому клубному крыльцу. А навстречу ему высыпали люди. Они расходились по домам. Они очень торопились. Больше всего было женщин. Они пересекали площадь и скрывались в улицах.

Возле клуба гомонила молодежь, степенно дымили папиросами мужики. Саня заметил немало знакомых лиц. Сегодня они целый день ходили мимо него с мешками. Потом обратил внимание на афиши. На одной — «Стряпуха». На другой — «Стряпуха замужем». А число и там, и тут одно.

И Саня все понял: сегодня два спектакля. Люди взяли билеты на оба. И женщины бежали домой, чтобы успеть за полчаса проведать ребятишек, подоить коров и снова вернуться в зал. Вернуться и войти в чужую жизнь, смеяться и плакать, по-житейски следить за происходящим на сцене.

Площадь опустела. Саня хотел было вернуться на берег, где последний вечер стояла самоходка, но увидел Адама Левковича. Тот размашисто шагал ему навстречу с приветливой улыбкой. Подошел, раскинув руки, стиснул Саню.

— Чего грустишь, мореход? Ведь утром домой. Или кто из местных царевен по сердцу царапнул?.. Не горюй, такая уж судьба наша. Пойдем-ка лучше к нам в общежитие. Посидим, языком потравим.

Он подхватил Саню под руку и тихо запел:

И они пошли рядышком: один — еще не определившийся в жизни, восемнадцатилетний, а другой, лет на десять старше, — уверенный в себе и щедрый от этой уверенности человек.

Земля эта — мать или мачеха?

Общежитие — сборный щитовой дом: четыре скрипучих крыльца, четыре двери, по две на каждом торце дома. Квартира — кухонька с плитой и комната на три койки со столом посредине.

Адам достал из тумбочки бутылку рислинга, прозрачного, искристого, с красной целлофановой маковкой.

— Мой любимый Абрау-Дюрсо. Пять лет по соседству с этим винным комбинатом провел в Геленджике да Новороссийске. Пристрастился там к сухому: полезно и голову не туманит, чистый виноградный сок. А здесь этим редко балуют.

Разлил по стаканам, пододвинул Сане:

— Ну, давай за вас, речников. Вы доставили. Какой-то торгаш ящиков двадцать этого добра послал.

На крыльце кто-то затопал, рванул дверь. Ввалился грузчик Петро.

— А-а, знакомая публика. Привет, старики! — Сел на аккуратно заправленную койку, вздохнул: — Ты, музыкант, не гони меня. Ребята сказали, что тут временно койка пустует. Пустишь?

Адам чуть заметно поморщился, поставил третий стакан.

— Живи…

Не вставая с койки, Петро лениво дотянулся до стакана. Отпил, перекосил губы: