— Конечно. Мне все равно пришлось бы теперь покупать рояль и устраивать ванную.
Джорж вошел очень веселый:
— Ну, как дела? Добились?
В его тоне была какая-то нотка, которая мне не понравилась, и я видел, что Гаррис ее тоже заметил.
— Чего добились? — спросил я.
— Как чего? Чтобы выбраться на свободу!
Я почувствовал, что пора объяснить Джоржу положение вещей.
— В семейной жизни, — сказал я, — мужчина предлагает, а женщина подчиняется. Ее долг подчиняться. Все религии этому учат.
Джорж сложил руки на груди и устремил глаза в потолок.
— Конечно, мы иногда шутим на эту тему, — продолжал я, — но на деле всегда выходит одинаково. Мы сказали Этельберте и Кларе, что едем: конечно, они опечалились и хотели ехать с нами; потом просили нас остаться; но мы им объяснили свое желание — вот и все; не о чем было и толковать.
— Простите меня, — отвечал Джорж,— я не понял. Женатые люди рассказывают мне разные вещи, и я всему верю.
— Вот это-то и плохо. Когда хочешь узнать правду, приходи к нам, и мы тебе расскажем всю правду.
Джорж поблагодарил и мы перешли к делу.
— Когда же мы отправимся? — спросил Джорж.
— По-моему, чем скорее, тем лучше.
Гаррис, вероятно, боялся, как бы жена еще чего-нибудь не выдумала. Назначили отъезд на среду.
— А какой мы выберем маршрут? — спросил Гаррис.
— Ведь вы, господа, конечно, хотите воспользоваться путешествием для умственного развития? — заметил Джорж.
— Ну, не много ли это будет! Зачем же подавлять других людей нашим развитием? — заметил я. — До некоторой степени, пожалуй, можно, если не будет стоить больших трудов и издержек.
— Это мы устроим, — отвечал Джорж. — Мой план таков: поедем в Гамбург на пароходе, посмотрим Берлин и Дрезден, а оттуда — через Нюренберг и Штутгард — в Шварцвальд.
Гаррис забормотав что-то; оказалось, что ему вдруг захотелось в Месопотамию: «там, говорят, есть хорошенькие местечки».
Но Джорж не согласился; это было совсем не по дороге; и он уговорил нас ехать на Берлин и Дрезден.
— Конечно, Гаррис и я поедем по обыкновению на тандеме, а Джорж...
— Вовсе нет, — строго перебил Гаррис. — Ты с Джоржем на тандеме, а я отдельно.
— Я не отказываюсь от своей доли труда, — перебил я в свою очередь, — но не согласен тащить Джоржа все время. Это надо разделить.
— Хорошо, — согласился Гаррис, — разделим, труд пополам, но с непременным условием, чтобы и Джорж работал!
— Чтобы что?.. — переспросил Джорж.
— Чтобы и ты работал! — строго повторил Гаррис.— И в особенности при подъемах.
— Господи помилуй! Неужели ты сам не чувствуешь никакой необходимости в гимнастике?
Из-за тандема всегда выходят неприятности: человек, сидящий впереди, воображает, что он один работает, и что тот, кто сидит за ним, просто катается, а человек, сидящий сзади, глубоко убежден, что передний пыхтит нарочно и ничего не делает. Это трудноразрешимый вопрос! Когда осторожность подсказывает вам не убивать себя излишним усердием, и справедливость шепчет на ухо: «Чего ради ты его везешь? Ведь это не кэб, и он не седок твой», — то делается как-то неловко при искреннем вопросе товарища: «Что случилось? Потерял педаль?»