Когда все возможно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подарок

Абель Блейн опаздывал.

Встреча с директорами предприятий штата Иллинойс затянулась, и весь день Абелю пришлось провести в конференц-зале за роскошным столом вишневого дерева, который подобно темному ледяному катку расстилался в центральной части зала, и было заметно, что люди, сидящие вокруг этого стола, уже очень устали и тщетно пытаются сесть прямее. Но какая-то девушка из Рокфорда — Абель невольно отметил, что она очень тщательно подбирала одежду, видимо, готовясь к своему первому выступлению на собрании директоров, и его это почему-то тронуло — никак не могла завершить свою речь и все говорила и говорила, так что присутствующие со все возраставшей паникой начали поглядывать на Абеля, председательствовавшего на этом собрании: Да заставьте же ее наконец замолчать! Он даже слегка вспотел от волнения, когда ему все же пришлось встать, поблагодарить ее за выступление и демонстративно начать складывать в папку свои бумаги. Девушка — да нет, женщина, теперь ведь их нельзя называть просто девушками, господи ты боже мой! — вспыхнула, села и несколько минут не знала, куда девать глаза. Она так и сидела, красная от смущения, пока участники конференции, устремляясь к выходу, не начали подходить к ней с ласковыми напутствиями. Точно так же поступил и сам Абель. Затем он наконец-то сел за руль, промчался по автостраде, свернул на узкие извилистые улочки родного городка, засыпанные снегом, и, как всегда, ощутил глубочайшее удовлетворение, увидев перед собой свой просторный кирпичный дом, в котором сегодня неярким белым светом светилось каждое окошко.

Дверь ему открыла жена, которая тут же с упреком сказала:

— Ох, Абель, ты что, забыл? — На ней было красное платье, а над воротником покачивались маленькие зеленые шарики — «рождественские» сережки.

— Но, Илейн, я выехал сразу же, как только смог, — попытался оправдаться он, — и я действительно очень быстро сюда добрался.

— Ну точно, он забыл, — сказала жена, оборачиваясь к Зоэ, и та тут же решительно заявила:

— Значит, так, пап, поесть тебе уже не удастся, потому что нам еще малышню покормить надо, а мы и так опаздываем.

— Да не буду я есть! — поспешил отказаться Абель.

Однако поджатые губы дочери вызвали у него в животе неприятное ощущение, и он понял, что есть ему, пожалуй, все-таки хочется, но тут внуки завопили: «Дедушка! Дедушка!», окружили его, захлопали в ладоши, да и жена принялась его поторапливать — ну пожалуйста, пожалуйста, поторопись ради бога! Абель давно вступил в тот период жизни, когда становится ясно, что рождественские праздники способны вызвать у человека одно лишь раздражение. И все-таки он по-прежнему не мог предать того, возникшего еще в детстве, ощущения Рождества и по-прежнему испытывал потребность в том, чтобы на елках сверкали разноцветные лампочки, вокруг сияли от счастья дети, а с каминной полки тяжело свисали чулки с подарками.

А войдя в вестибюль театра «Литтлтон», Абель понял, что ему и не нужно ничего предавать и ни от чего отказываться, потому что праздник был здесь, и снова, как и на каждое Рождество, все жители города собрались вместе, и девочки нарядились в очаровательные клетчатые платьица, а мальчики, тараща от возбуждения глаза, надели рубашки с твердыми воротничками, в которых стали похожи на крошечных мужчин. В толпе виднелся и местный священник епископальной церкви — ему, правда, вскоре предстоял выход на пенсию, и его должна была сменить некая лесбиянка, с чем Абель, в общем, готов был смириться, хотя ему, конечно, больше хотелось бы, чтобы отец Харкрофт навсегда остался на своем посту. Абель заметил в театре и главу местного школьного совета, а также Элеонору Шоутак, которая, широко улыбаясь, махала ему рукой — они с ней сегодня уже виделись на совещании директоров. Зрители рассаживались по местам, в зале слышались шепот и шушуканье — последние затихающие звуки перед началом спектакля. На ухо Абелю прошептали: «Дедушка, у меня платье мнется», и он повернулся к своей чудесной маленькой внучке Софии, крепко сжимавшей в руках подаренную ей пластмассовую лошадку с розовой гривой. Он слегка подвинул слегка затекшую ногу, помог девочке оправить пышную юбочку и даже успел сказать ей тихонько, что она здесь самая хорошенькая. София, разумеется, тут же сообщила ему, хотя, пожалуй, чересчур громко: «А мой Снежок никогда еще на рождественском представлении не был!», и усадила игрушечную лошадку себе на колени. Наконец свет в зале померк, и представление началось.

Абель прикрыл усталые глаза, и перед его мысленным взором тут же возникла Дотти, его сестра, жившая в двух часах езды отсюда, в Дженнисберге, недалеко от Пеории. Интересно, подумал он, чем Дотти займется в рождественские праздники? Он всегда самым искренним образом о ней беспокоился и очень ее любил, хотя, пожалуй, теперь то чувство ответственности за нее, которое жило в нем с детства, начинало немного его утомлять, а порой и вызывать протест. Впрочем, в этом он никогда и никому ни за что не признался бы. А все из-за того, что Дотти одинока и несчастлива, подумал Абель и открыл глаза. Хотя, возможно, она вовсе не так уж несчастлива и отнюдь не одинока, ведь она все-таки хозяйка гостиницы «B&B», которую, как он предполагал, можно на праздники и не закрывать. Ладно, завтра он непременно позвонит Дотти с работы, потому что жена ее совершенно не выносит.

Абель сжал ручонку Софии и постарался привлечь ее внимание к действу на сцене, которое было ему столь же хорошо знакомо, как и праздничная церковная служба. Сколько же лет они приходят сюда смотреть «Рождественскую песнь»? Сначала со своими детьми, с Зоэ и ее братьями, а теперь вот с внуками, детьми Зоэ — очаровашкой Софией и ее старшим братом Джейком. Разум Абеля, казалось, пребывал в смятении: он никак не мог связать воедино воспоминания о юности его собственных детей и мысли о сестре и ее жизни; его охватило странное мимолетное ощущение — ему словно удалось поймать неуловимое мгновение, а точнее, ухватить суть концепта быстротечности времени. Со сцены донеслось энергичное, но звучащее довольно фальшиво «Веселого Рождества, дядюшка!»[14]. Затем хлопнула тонкая дверь — Абелю показалось, что от этого вполне могла рухнуть вся декорация, — и прозвучал ворчливый ответ Скруджа: «Вздор! Чепуха!»

Голод обрушился на Абеля внезапно. Он представил себе жареные свиные ребрышки и с трудом сдержался, чтобы не застонать. Перед глазами поплыли фантастические картинки — жареный картофель и даже вареный лук… Абель положил ногу на ногу, потом снова поставил ноги прямо, нечаянно толкнув коленом женщину, сидевшую впереди. Он наклонился к ней, прошептал: «Ох, извините, пожалуйста!», и заметил, что она слегка поморщилась. Пожалуй, я перестарался с извинениями, подумал он и даже головой слегка покачал в полумраке зала.

Ему казалось, что действо на сей раз разворачивается как-то невероятно медленно.

Он быстро глянул на Софию, но та внимательно следила за происходящим на сцене. Тогда он посмотрел на Зоэ, и она тут же ответила ему странно холодным взглядом, хотя ему было совершенно не понятно, в чем причина подобной холодности. На сцене Скрудж как раз собрался подняться к себе в спальню, когда к нему явился призрак Марли в цепях. «Ты в цепях, — сказал Скрудж призраку. — Скажи мне, почему?»

И тут вдруг Абеля осенило — и эта мысль ворвалась в его сознание подобно летучей мыши, стремительно сорвавшейся из-под свеса крыши: Зоэ несчастлива. Затем эта мысль обрела форму, превратившись в нечто темное, что он обязан был держать на коленях, крепко прижимая к себе.

Да нет, не может быть!

Разумеется, у Зоэ маленькие дети, из-за которых она всегда страшно занята, но какое же это несчастье?

Правда, муж ее сегодня вечером не приехал, а остался в Чикаго, потому что сейчас вынужден особенно много работать, но так и следует поступать молодому юристу, который вот-вот станет полноправным партнером фирмы. Нет, ничего плохого в жизни Зоэ не происходит. Она принадлежит к привилегированному слою общества — к тому самому, которое теперь обозначают, как один процент населения, — и это отчасти благодаря тяжкому труду и упорству ее отца. Порядочность — вот главная причина того, что он, Абель, достиг своего нынешнего положения. Люди всегда знали, что ему можно доверять, а доверие в бизнесе — это все. Зоэ выбрала себе в мужья человека, который будет способен поддержать и сохранить для них ту же принадлежность к высшему общественному слою, и в этом нет ровным счетом ничего плохого или неправильного. Абель лишь однажды поспорил с зятем, когда тот предложил ему способ избежать выплаты больших налогов. «Мне просто показалось…» — начал молодой человек, и Абель с гневом подхватил: «Что я республиканец и не верю в „большое правительство“? И ты прав. Но налоги я непременно уплачу!» И каждый раз, вспоминая об этом, Абель не мог понять, почему его тогда вдруг охватила такая ярость.

Он глубоко и, пожалуй, немного судорожно вдохнул, сел попрямее и украдкой проверил пульс, который, как оказалось, здорово частил.

А на сцене Скрудж сперва долго вглядывался в грязное ночное окно, затем долго лежал на кровати, слушая перезвон колоколов, затем все-таки встал, возбужденно приговаривая: «Не может быть! Не может быть!», и вот тут-то Абель и вспомнил, что несколько дней назад за завтраком жена сунула ему под нос газету и даже потыкала пальцем в одну из колонок. Впрочем, актер Линк Маккензи, тот самый, что сейчас изображал Скруджа, возможно, и был горячо любим жителями города, а также студентами, которые занимались у него по программе MFA[15] в «Литтлтон-колледж», однако у критиков он был далеко не в фаворе. Например, автор опубликованной в той газете статьи писал, что мистеру Линку Маккензи повезло в том смысле, что он оказался единственным человеком в театре, которому не пришлось смотреть на сцену и «наслаждаться» собственной игрой.

И Илейн, и Абелю эта статья тогда показалась беспричинно злобной. А потом Абель и вовсе о ней позабыл. Но сейчас ему вдруг припомнились ядовитые слова автора, потому что сегодняшний Скрудж и впрямь выглядел каким-то на редкость нелепым, да и весь спектакль, пожалуй, тоже. Абеля не покидало ощущение, словно артисты не играют, а просто громко повторяют по памяти слова роли, как у доски на уроке. Это вызывало у него неприятные опасения, что после подобного спектакля он каждый раз будет думать, будто все его знакомые или те, с кем ему приходится встречаться, тоже всего лишь декламируют наизусть слова выбранной для них роли. Но ведь театр, подумал он, ни в коем случае, разумеется, не должен оказывать на человека подобное воздействие, и снова посмотрел на свою любимицу Софию. Малышка тут же одарила его мимолетной ответной улыбкой, довольно, впрочем, сдержанной, как и подобает вежливой юной леди, и Абель ласково пожал ее теплую коленку, а София, опять мгновенно превратившись в маленькую девочку, благодарно ему кивнула и одной рукой стиснула руку деда, а второй еще крепче прижала к себе пластмассового пони.

На сцене Святочный Дух Прошлых Лет сказал Скруджу: «Какой-то бедный мальчик, позабытый всеми, остался там один-одинешенек», и Скрудж заплакал. Но плач был явно притворный, и Абелю очень хотелось, чтобы этот плач поскорее прекратился. Он даже глаза закрыл. Ручонка Софии незаметно выскользнула из его руки, и вскоре он, уютно сложив руки на груди, начал засыпать. Абель понимал, что засыпает, что мысли путаются у него в голове, но, пожалуй, испытывал даже благодарность за эту возможность чуточку отдохнуть, позволив приятной усталости одеялом навалиться ему на плечи. И тут он вдруг вспомнил — и это воспоминание подобно яркому желтому свету вспыхнуло под его сомкнутыми веками, — как в прошлом году встретился с Люси Бартон, приехавшей в Чикаго на презентацию своей книги. Люси Бартон — дочь двоюродной сестры его матери — была из очень бедной семьи. И вот эта бедная девочка вдруг возникла перед ним в облике немолодой знаменитой писательницы, когда он, войдя в книжный магазин, был вынужден встать в очередь, чтобы подписать у нее свой экземпляр книги. Но стоило ему протянуть Люси книгу, как она радостно воскликнула: «Абель!», вскочила и бросилась к нему, и на глазах у нее были слезы — все это сейчас вдруг снова ему вспомнилось, и он, уже проваливаясь в сон, вдруг испытал такой же, как тогда, прилив счастья. Затем ему приснилось, что он тщетно пытается отыскать свою мать и все ездит вверх-вниз на каком-то странном лифте, который не желает останавливаться, на какую кнопку ни нажимай; потом он вдруг оказался в темном узком коридоре и все продолжал искать мать, шел то в одну сторону, то в другую и постоянно чувствовал во тьме ее присутствие… а потом понял, что она совсем исчезла, и даже во сне вновь ощутил ту старую неутолимую тоску по ней, то страстное желание вновь ее увидеть. Его охватило странное, близкое к панике, но все же не совсем паническое чувство… и тут Абеля разбудили громкие испуганные возгласы, раздававшиеся в зале со всех сторон.

Свет в зале не горел. И сцена тоже была объята тьмой. И актеры умолкли. Лишь над дверями светились надписи «Выход», да еще в полу горели огоньки, похожие на яркие блестящие пуговицы и обозначавшие начало каждого ряда. Абель почти сразу почувствовал, как вокруг него темными волнами вздымается людской страх. София заплакала, и многие дети вокруг тоже плакали. «Мамочка, ты где?» — позвала София, и Абель посадил ее к себе на колени и крепко обнял. «Ш-ш-ш, — успокаивал он, беря в ладонь ее теплый затылок. — Это же ерунда, скоро все снова будет в порядке». Но девочка все плакала, и рядом послышался голос Зоэ: «Детка, я тут».

Как долго в зале царила темнота, Абель, пожалуй, не смог бы с точностью определить. Пожалуй, не более нескольких минут. И во время этого странного затемнения его больше всего поразило то, что очень многие начали яростно спорить и ссориться друг с другом, и, надо сказать, его родственники исключения не составили.

— Абель, немедленно выведи нас отсюда! — нервно приказала Илейн. — И следи за детьми.

Впрочем, многие в темноте уже пытались пробраться к проходу, светя себе мобильниками, и их руки, освещенные этим призрачным светом, казались бестелесными промельками загадочной эктоплазмы.

— Мама, перестань, — сказала Зоэ. — Именно так людей и затаптывают до смерти. Пап, ты держи Софию, а я — Джейка.

— Я хочу, чтобы мы немедленно отсюда вышли, Абель, — отчеканила его жена. — И если ты…

[14] Здесь и далее цитаты и имена героев «Рождественской песни» Ч. Диккенса (1812–1870) даны в переводе Т. Озёрской.

[15] В магистратуре. Master of Fine Arts — магистр искусств (англ.).