— Видишь ли, я всю жизнь чувствовала себя во власти твоего отца и его семьи. Словно я его содержанка. Мне, конечно, следовало бы найти работу. Но, с другой стороны, я тут же задавала себе вопрос: а зачем, собственно, мне выходить на работу? Я не знаю, как вы с Джеком решаете финансовые проблемы, но вот что я скажу, Анджелина: очень хорошо, что ты всю жизнь работала. Это всегда делает отношения между супругами куда более правильными и справедливыми.
— Джек собирается ко мне вернуться, — сказала вдруг Анджелина.
— А Джек от тебя уходил? Я и не знала! — Мэри придвинулась к дочери и внимательно на нее посмотрела.
— Мне не хочется об этом говорить, но в случившемся была и моя вина. В общем, он возвращается. Как только я приеду обратно.
— Значит, он уходил?
— Да. И говорить я об этом не хочу.
Вот теперь Мэри по-настоящему испугалась: ее болтливый маленький ангел, ее девочка, которая всегда все ей рассказывала — либо когда Мэри укладывала ее спать, а она делала это каждый вечер, либо во время долгих купаний в ванне, — куда она, эта девочка, исчезла? Куда все ушло? Р-раз — и нет ничего!..
— Детка, — сказала она, помолчав, — это, разумеется, не мое дело, но не замешана ли тут другая женщина?
Анджелина посмотрела на мать, и взгляд ее вдруг стал холодным, как камень.
— Да-а, — протянула она, — замешана… — И через мгновение выпалила: — Ты!
— Что ты имеешь в виду? — не поняла Мэри.
— Всего лишь то, что этой «другой женщиной» была ты, мама. Я так и не смогла пережить твой отъезд. И не могла перестать говорить о тебе. А Джек в итоге сказал, что я влюблена в собственную мать.
— Ох, детка… Ох, боже мой! — прошептала Мэри.
— Он ушел от меня год назад, и я еще прошлым летом собиралась тебя навестить, но он все время говорил, что, возможно, вернется, вот я и осталась дома, но сейчас он действительно намерен вернуться.
После этих слов Анджелина все же позволила матери обнять ее. И еще долго плакала у Мэри на груди, перемежая всхлипывания стонами, исполненными такой мучительной боли, что Мэри невольно отстранялась, чувствуя, что с ней эта боль никак не связана. Наконец Анджелина подняла голову и высморкалась.
— Ну вот, теперь мне гораздо лучше.
Они еще долго сидели рядышком на диване, и Мэри одной рукой обнимала свою девочку, а второй поглаживала ее по ноге. Обе какое-то время молчали, а потом Мэри сказала:
— Знаешь, когда я впервые увидела тебя в этих джинсах, то подумала, что ты, наверно, любовника себе завела.
Анджелина даже выпрямилась от удивления.
— Что?!
— Я же не знала, что дело во мне.
— Мам, ты это о чем?
— Ну, видишь ли, детка, эти джинсы, пожалуй, чересчур тесны для женщины твоего возраста, вот я и подумала… просто… может, ты…
И тут Анджелина весело рассмеялась, хотя у нее еще и слезы толком не высохли.
— Представляешь, мам, я ведь эти джинсы купила специально для поездки в Италию! Я думала, что здесь все женщины носят… в общем, что все они очень сексуально одеваются.
— О, твои джинсы очень даже секси, — заметила Мэри, хотя ей совсем так не казалось.
— Они тебе не нравятся? — спросила Анджелина, готовая вот-вот снова расплакаться.
— Да нет, детка, они мне нравятся!
И тут Анджелина — благослови господь ее душу — по-настоящему захохотала.
— Ну, а мне нет! Я в них себя шутом чувствую. Хоть и купила их специально, чтобы ты подумала, будто я вся такая утонченная и в моде разбираюсь. — Она помолчала и прибавила: — А сама на пляж вышла в старомодном сплошном купальнике! — Теперь уже засмеялись обе и смеялись до слез, но все продолжали смеяться. А про себя Мэри думала: ничто на свете не длится вечно, и все же пусть этот миг останется в душе моей Анджелины до конца ее жизни.