— Животные меня не любят. — Моисей сказал это так тихо, что я не была уверена, поняла ли его правильно. Я прогнала прочь все мысли о Лаки и похлопала по спине своего верного друга. Сакетт был со мной с первого дня, как я училась ездить верхом.
— А Сакетт любит всех.
— Меня он не полюбит. А может быть, дело не во мне, а в них.
Я растерянно огляделась по сторонам. В конюшне никого не было, кроме Сакетта и нас с Моисеем.
— Они — это кто, чувак? Здесь больше никого нет.
Моисей промолчал.
Я продолжала сверлить его взглядом, удивленно приподняв брови. Затем почесала Сакетту нос и провела ладонью по его изогнутой шее. Тот не дрогнул ни единым мускулом.
— Видишь? Он как статуя. И буквально источает любовь. Давай же.
Моисей сделал шаг вперед и робко поднял руку к Сакетту. Конь нервно взвизгнул.
Парень тут же убрал руку и шагнул в сторону.
Я растерянно засмеялась.
— Что за хрень?
Наверное, мне стоило прислушаться к его словам. Но тогда я не стала: наверное, мне не хотелось в это верить. И не в последний раз.
— Ты же не станешь распускать нюни? — поддразнила я. — Ну же, прикоснись к нему. Он ничего плохого тебе не сделает.
Моисей испытующе посмотрел на меня своими золотисто-зелеными глазами, прикинул что-то про себя и сделал шаг ближе, вытянув руку вперед.
В этот самый момент Сакетт встал на дыбы. Он будто переобщался с норовистым Лаки — такое поведение было совершенно не свойственно для лошади, которую я знала всю свою жизнь. За все годы нашего общения он ни разу не подвел. Мне ни разу не пришлось кричать на него, даже вообще повышать голос, и тем более пользоваться недоуздком. А теперь я летела на пол, как куль с мукой, метко получив в лоб подкованным копытом.
Когда мне с трудом удалось открыть глаза, я увидела над собой потолочные балки конюшни. Я лежала навзничь, а голова раскалывалась так, будто в нее лягнула лошадь. Ой. Меня ведь на самом деле лягнула лошадь. Сакетт. Я была так шокирована, что почти не чувствовала боли.
— Джорджия?!
Я с трудом сфокусировала взгляд на нависшем надо мной лице, загородившем от меня танцующие в солнечных лучах пылинки.
Моисей положил мою голову себе на колени и пытался остановить кровь своей сложенной футболкой. Даже в таком полубессознательном состоянии я обратила внимание на его шикарные плечи и широкую грудь. Щеки приятно касалась шелковистая кожа его мускулистого пресса.
— Мне надо сбегать за помощью, а ты лежи, ладно? — он осторожно переложил меня на пол, продолжая зажимать рану у меня на лбу. Я старалась не обращать внимания на перепачканную кровью футболку.
— Нет, подожди! А где же Сакетт? — я попыталась сесть. Моисей снова опустил меня на пол и оглянулся на дверь, не зная, что делать.
— Он… сбежал, — робко ответил Моисей.
Я вспомнила, что Сакетт не был привязан. Мне еще никогда не приходилось ограничивать его передвижения. Я даже представить себе не могла, что заставит его сорваться и убежать из конюшни. Я снова посмотрела на Моисея.
— Насколько все плохо? — я старалась вести себя, как Клинт Иствуд или еще кто-нибудь из этих крутых парней, которых не могла выбить из колеи даже лишняя дырка в голове. Но мой голос предательски задрожал.
Моисей напряженно сглотнул, так что было видно, как дернулся кадык под смуглой кожей. У него заметно дрожали руки. Легко было понять, что он расстроился не меньше меня.
— Не знаю. Рана, вроде бы, небольшая. Но кровоточит сильно.
— Получается, животные действительно тебя недолюбливают? — шепнула я.
Моисей не стал притворяться и покачал головой.
— Я заставляю их нервничать. Всех без исключения. Даже Сакетта.