— Ну, дела!.. — только и смог сказать Абракс. — Эй! — крикнул он заигравшемуся приятелю, но Калифакс продолжал преспокойно играть дальше, не обращая ни малейшего внимания ни на драку, ни на крики, ни на новых зрителей.
— Калифакс! — снова позвал Абракс. — Калифаксина, елки-палки! Ты что, совсем оглох?! — не на шутку рассердился Абракс.
Калифакс оторвался наконец от «тяпок» и воззрился на Абракса, как на невиданное чудо. В его глазах застыло изумление: как ни ждал он своих приятелей, появление Абракса в пиратской таверне стало для него все же неожиданностью.
— Абракс! Вот это да! — очнулся он наконец и бросился обнимать приятеля. — Привет! Откуда ты взялся? А где Брабакс? Слушай, как дела? — Вопросы так и сыпались из него, так что Абракс даже не знал, на какой из них отвечать сначала.
— Да все нормально, — сказал Абракс, улучив паузу в этом бесконечном потоке. — Расскажу потом. Это долгая история. Мы угодили на испанский галеон, его взорвали, и там такая каша заварилась, что я не знаю, куда исчез Брабакс…
— Выкрутится, никуда не денется, — уверенно ответил Калифакс. — Здорово, что ты нашелся!
— И что ты нашелся, тоже здорово! — сказал Абракс. — Да, кстати, это мой новый друг Шанти, — вспомнив о правилах вежливости, поспешил представить старика Абракс. — А это Калифакс, мой лучший друг, которого я было потерял. Теперь только осталось найти Брабакса. Ну и чашу, конечно.
— Эй! — раздался тут сердитый голос бестолкового пирата, с которым Калифакс как раз разыгрывал очередную партию. — Долго ты еще там будешь телепаться? Мы играем или что?
— Играем, играем, — миролюбиво сказал Калифакс, возвращаясь к столу.
Пират уже спустил все свои деньги и теперь хотел во что бы то ни стало отыграться. Он выставил на кон все свои нехитрые пожитки и очень надеялся на удачу. Но удача в этот день явно отвернулась от него. Во всяком случае, через час у него уже не осталось больше ничего: ни рубашки, ни штанов, ни жилетки, ни кинжала, и даже со вставными челюстями пришлось расстаться.
— Раштаюсь ш шамым дорогим на швете… — прошамкал пират. — Эти жубы мне доштались от дедушки… — Скупая слеза скатилась по его щеке.
Абраксу стало не по себе от этой душераздирающей сцены.
— Ты что, сдурел? — тихо сказал он, наклонясь к самому уху Калифакса. — На кой шут тебе его зубы?
— Да отдам я ему его зубы, — так же тихо ответил Калифакс. — Чего ты беспокоишься… Просто хотел проучить его немножко. Чтоб не задирался…
— Шанти?! — раздался вдруг чей-то зычный голос.
Все сразу обернулись. На пороге таверны стоял Черная Борода. Под мышкой он держал золотую чашу.
— Вот ты где, оказывается! — продолжал Черная Борода, глядя недобрым взглядом на своего штурмана. — Я уж думал, тебя акулы съели. Да видно, подавились… Жаль… Придется разобраться с тобой по-другому. — Голос капитана не предвещал ничего хорошего.
— Чаша… — прошептал Абракс. — У него наша чаша…
— Спокойно… — еле слышно сказал Шанти. — Не суетись…
Шанти невозмутимо посмотрел на капитана, как будто не слыша угрозы в его голосе.
— А мы тут в карты играем. В новую игру. Не хочешь присоединиться? — предложил Шанти как ни в чем не бывало.
— Я сейчас так присоединюсь, что от тебя ничего не останется, старый хрыч! — прошипел Черная Борода, извлекая из ножен свою саблю.
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь речку, — сказал Шанти и достал свою саблю.
— Он своей палкой машет, потому что играть боится, — ехидно заметил Абракс. — Боится проиграть, вот и все…
— Это я-то боюсь?! — взревел капитан. — Я?! Ах ты, клоп испанский! Да я вообще никогда не проигрываю!
— А если ты никогда не проигрываешь, то чего же ты боишься? Коли ты такой умный да храбрый, давай сыграем на чашу! — продолжал подзадоривать капитана Абракс.
— Еще чего! Буду я играть со всякой мелочью пузатой!
— Да ладно, Абракс, — вмешался в разговор Калифакс, тасуя колоду. — Чего ты к нему пристал? Видишь, человек не хочет. Может, он стесняется, вдруг в лужу сядет… Может, и впрямь боится, да мало ли что… Оставь его…
Этого уже вынести капитан не мог. Чтобы кто-нибудь подумал, будто он боится каких-то там шмокодявок… Не бывать этому!
— Сейчас я тебе покажу где раки зимуют! — скрежеща зубами, сказал он и уселся за стол. — Сдавай, козявка!