ЗНАК ВОПРОСА 1997 № 03: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Толстой Л. Н. Что такое искусство? — М., 1985.

Фролов Б. А. О чем рассказала сибирская мадонна. — М., 1981.

Хождение за три моря Афанасия Никитина. — Л., 1986.

Ходаков М. Как надо и как не надо себя вести. — М., 1971.

Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действительности. — Избранные педагогические произведения. — М., 1953.

Эстетика Ренессанса. — 2 т. — М., 1981.

Юнкер В. В. Путешествия по Африке. — М., 1949.

Ю. П. Кардашев

И. В. Емельянов

ЕЩЕ ОДНА ТАЙНА 1812 г.?

К ЧИТАТЕЛЯМ

Имела ли Россия перед войной 1812 г. определенный план ведения боевых действий и кто был его автором? Для изучения истории Отечественной войны 1812 г. этот вопрос имеет немаловажное значение, в частности, для исследования и оценки русской военной мысли и стратегического искусства ее полководцев.

Многие современники войны и ее участники, в том числе боевые офицеры и генералы русской армии, которым летом 1812 г. приходилось сдавать свои позиции под напором «Великой армии», считали, что сколько-нибудь продуманного замысла продолжительного отступления на первом этапе войны у командования не было. Военные историки первой половины XIX в. А. И. Михайловский-Данилевский и Д. П. Бутурлин пришли к выводу, что отступление русской армии происходило не по заранее разработанному плану, а являлось «следствием обстоятельств». Аналогичных выводов придерживался в наше время военный историк П. А. Жилин: «Никаких планов ведения «скифской войны», расчетов на отход армии в глубь страны не было».

В то же время ряд исследователей не без основания считает, что стратегический план войны существовал. Его автором называют военного министра и главнокомандующего 1-й Западной армией М. Б. Барклая де Толли. План предусматривал два основных варианта развития событий. Первый — активное наступление русских армий на расположенные в герцогстве Варшавском и королевстве Прусском французские войска, их разгром и дальнейшее движение навстречу главным силам Наполеона.

Второй вариант — оборонительный. Для того чтобы измотать и обескровить врага, предусматривалось придать войне затяжной характер и, когда позволят обстоятельства, перейти в контрнаступление. Эта точка зрения в последнее время стала в нашей историографии преобладающей. А. Г. Тартаковский — автор изданной в 1996 г. книги «Неразгаданный Барклай», прямо указывает, что «идея «скифского плана» родилась задолго до 1812 г. и впервые была выдвинута не кем иным, как Барклаем».

В публикуемой статье молодого московского историка И. Емельянова высказывается мысль, что автором стратегического плана отступления, русской армии в глубь страны, вплоть до готовности пожертвовать Москвой и Петербургом ради будущей победы, был Александр I. И. Емельянов обосновывает свой взгляд некоторыми источниками и рядом предположений, которые не всегда являются бесспорными. Насколько верна такая точка зрения — судить читателю.

Отечественная война 1812 г. принесла русскому народу бесчисленные страдания, потребовала от него огромных жертв. Однако русский человек одолел и этого врага. Эйфория победы как бы отодвинула на второй план вопрос, какой огромной ценой была одержана эта победа. Во время войны было разорено 8 губерний России, от рук неприятеля, от холода и голода погибли тысячи мирных жителей. Особенно тяжелы были первые месяцы войны — бесконечное, невыносимое отступление. Русская армия без выстрела оставляла деревни и города, уничтожая, сжигая все, чтобы ничего не досталось неприятелю. Командовал же армией в то время генерал М. Б. Барклай де Толли.

Деятельность М. Б. Барклая де Толли оценивается историками по-разному: одни считают отступление единственно правильной тактикой в борьбе с Наполеоном, другие пишут о том, что у М. Б. Барклая де Толли не было никакой заранее выработанной тактики, и он действовал спонтанно под давлением обстоятельств, без какого бы то ни было плана.

Казалось бы, вопрос можно решить очень просто, достаточно увидеть план войны, утвержденный царем. Но такого плана историки не нашли…

Доказать, что М. Б. Барклай де Толли действовал по плану, мог бы начальник штаба 1-й Западной армии А. П. Ермолов или генерал-квартирмейстер этой армии К. Ф. Толь, в обязанности которого входило подготавливать позиции для сражения, разрабатывать операции, размещать войска в соответствии с диспозицией. Но К. Ф. Толь решительно заявлял, что никакого плана у М. Б. Барклая де Толли не было, и отступление проходило «без предварительного расчета», «разве лишь за день вперед».

В мировой истории вряд ли найдется еще хоть одно подобное отступление, когда сама армия сжигала свои города и деревни, бросала разоренных жителей на милость неприятеля и отходила в глубь страны без боя. Трудно представить, что бы русский генерал заранее планировал разорить 8 губерний России, даже не пытаясь их защитить, ожидая, когда силы неприятеля сами собой ослабнут, чтобы только тогда дать сражение.

Кажется невероятным, что кому-то могла прийти в голову чудовищная мысль действовать по иезуитскому принципу: цель оправдывает средства. Другими словами, пусть будет разорен русский народ, лишь бы, разгромив Наполеона, русский царь мог бы покрасоваться перед Европой в роли миротворца и освободителя.

Напрасно историки ищут план, осуществляя который необходимо было в 1812 г. разорить огромную часть России. Царь Александр I был достаточно умен, достаточно хорошо владел искусством мистификации, чтобы скрыть свою настоящую роль в войне 1812 г. и не предстать перед потомками врагом собственного народа.

В 1812 г. Наполеон был в зените славы и казался непобедимым. Почти вся Европа вынуждена была признать его власть. В 1805 г. он разбил союзников — русских и австрийцев, одержав блестящую победу под Аустерлицем. В 1807 г. русская армия, пришедшая на помощь Пруссии, потерпела поражение в сражении при Фридланде. Александр I должен был согласиться на невыгодный для России Тильзитский мир, условия которого он стал нарушать почти сразу. Оба императора — Александр и Наполеон — понимали, что война неизбежна и готовились к ней. После Аустерлица, после «наших неудач и нашего срама», по выражению Л. Н. Толстого, царь не верил, что победу над Наполеоном могут одержать русские генералы. О русских генералах царь был вообще невысокого мнения. В феврале 1812 г. царь выразил свое мнение о русской армии так: «В России прекрасные солдаты, но бездарные генералы». Перед войной 1812 г. Александр I предлагал принять командование над русской армией французскому генералу Ж.-В. Моро, английскому генералу А. Веллингтону, наследному шведскому принцу Карлу-Иоанну (бывшему наполеоновскому маршалу Ж.-Б. Бернадотту).

Готовясь к войне с Наполеоном, царь изучал прежде всего нерусских генералов, находящихся у него на службе. Генерал М. Б. Барклай де Толли был не лучше и не хуже других генералов русской армии. Случались у него удачи, случались и поражения, как, например, при Гофе 25 января 1807 г., где входивший в его отряд Костромской мушкетерский полк потерял половину своего состава и все свои знамена. А. П. Ермолов имел все основания сказать о М. Б. Барклае де Толли, что «сие сражение не приносит чести его распорядительности». Возможно, М. Б. Барклай де Толли обратил на себя внимание царя потому, что был лифляндским немцем.

Дед М. Б. Барклая де Толли принес присягу на верность России в 1710 г. Отец М. Б. Барклая де Толли Вейнгольд-Готтард дослужился в русской армии до чина поручика, вышел в отставку, уехал в Лифляндию, где женился на дочери лифляндского помещика фон Смиттена, предки которого служили в шведской армии.

М. Б. Барклай де Толли родился в Лифляндии, но воспитание получил в семье тетки (сестры матери), которая была замужем за полковником Георгом Вермелейном и жила в Петербурге. М. Б. Барклай де Толли начал службу в полку своего дяди, куда был записан в 1770 г. В полк он явился в 1778 г., был подвергнут экзамену и получил свидетельство, в котором говорилось, что он «по-российски и по-немецки читать и писать умеет и фортификацию знает». Далее он довольно успешно продвигался в званиях, служа преимущественно у высших чинов немецкого происхождения.

В 1791 г. М. Б. Барклай де Толли женился на своей двоюродной сестре Елене-Августе-Элеоноре фон Смиттен. Венчание состоялось в лютеранской церкви. Французский разведчик, доставлявший из Петербурга сведения о генералах русской армии и их супругах, писал, что жена М. Б. Барклая де Толли принимает у себя только лифляндских и курляндских дам. Своему сыну супруги дали имя Эрнст-Магнус-Август. Все свое свободное время М. Б. Барклай де Толли проводил в Лифляндии, где и был похоронен, хотя Александр I предлагал вдове похоронить его в Петербурге.

Связывало ли что-нибудь М. Б. Барклая де Толли с русскими? У него на русской земле ничего не было. Все самое дорогое и близкое его сердцу находилось в Лифляндии. Он был подданный русского царя, но служил не России, а государю-императору, источнику милостей и благополучия. Русским языком Барклай не владел. По словам историка К. Ютузевица, по-русски он говорил плохо и всегда предпочитал немецкий язык русскому.

Историки давно пришли к мысли, что «скифский план» ведения войны с Наполеоном Александру I предложил М. Б. Барклай де Толли в 1807 г. в городе Мемеле (теперь город Клайпеда), где генерал лечился от раны, полученной в сражении под Прейсиш-Эйлау 26 января. Известно, что 6–7 марта 1807 г. Александр I был в этом городе и навестил раненого М. Б. Барклая де Толли. Александр I приехал в Мемель, разумеется, не для того, чтобы навестить раненого генерала. В 1807 г. в Мемеле находился прусский король Фридрих-Вильгельм III со своим двором. Александр I прибыл в Мемель к своему союзнику — прусскому королю для подписания конвенции о продолжении совместной войны с Наполеоном. Посещение царем своего раненого генерала могло быть случайностью. Однако известно не так много примеров, когда царь посещал раненых генералов. Скорее, можно предположить, что царь ждал случая поговорить конфиденциально с кем-то из своих генералов о волнующих его вопросах, таким генералом оказался М. Б. Барклай де Толли. Выбор был сделан. С этого времени начинается его стремительное возвышение. Царь наградил М. Б. Барклая де Толли орденом Анны 1-го класса, орденом Владимира 2-й степени, произвел в следующий чин генерал-лейтенанта, а его 3-й егерский полк наградил серебряными трубами, В противоположность своей бабушке Екатерине II император Александр I щедростью не отличался. Даже его отец Павел I был намного щедрее сына в наградах и пожалованиях. Можно с уверенностью сказать, что царь был так щедр не случайно: М. Б. Барклай де Толли был им предназначен для исполнения монаршей воли.

Генерал-майор М. Б. Барклай де Толли, командовавший в 1807 г. отрядом, всегда был только исполнителем. Он не обладал ни большими знаниями, ни обширным умственным кругозором. Не было у него достаточной информации, чтобы прогнозировать внешнюю и внутреннюю политику России на 5 лет вперед. Зимой и весной 1807 г. М. Б. Барклай де Толли находился в очень трудном положении. Страдающий от тяжелой раны и от безденежья, М. Б. Барклай де Толли вряд ли мог думать о том, что через несколько лет французские войска вторгнутся в Россию. Логичнее предположить другое: русский царь приехал в Мемель, думая о войне с Наполеоном, и поделился своими мыслями с генералом.

В руках у русского самодержца была армия, внешнюю и внутреннюю политику страны определял он сам. Хоть царь и не проявил полководческих способностей, но в военном деле разбирался хорошо. Прекрасно образованный, обладающий широким кругозором, хорошо осведомленный о делах России, наученный опытом прошедшей войны, царь мог прийти к мысли об отступательно-оборонительных действиях в войне с Наполеоном в случае, если французы вторгнутся в Россию. Можно допустить, что уже в 1807 г. царь не только имел план войны с Наполеоном, но уже продумал и просчитал все возможные последствия осуществления этого плана. Он предусмотрел и то, что такая война разорит народ, вызовет возмущение в армии, недовольство среди дворянства, и заранее принял меры, позволяющие ему остаться в тени, взвалив ответственность за исполнение своего плана на исполнителя генерала М. Б. Барклая де Толли.