– Круг магов в Киркволле взбунтовался и вверг город в гражданскую войну, ее последствия до сих пор ощущаются во всем Тедасе. Храмовники могут оценивать это событие двояко: либо как вызов их могуществу, либо… как урок, которым нельзя пренебречь.
– И как это относится ко мне? Не припомню, чтобы я высказывала свое мнение по этому поводу.
– Разве? – Лелиана пригубила вино, поверх кромки бокала глядя на Евангелину. В глазах ее плясали веселые искорки. – Ты сказала, что знать не использует своего влияния на благо общества. Должна ли я понимать, что храмовники, по-твоему, поступают иначе?
И снова в ее голосе прозвучал неявный намек.
– Да, я так считаю. Мы защищаем мир от магов, а магов – от них самих. Не потому, что они нас об этом просят, и не потому, что дело это легкое, а просто так надо.
– Вот тебе и мнение, причем вполне определенное.
– И его разделяют все мои собратья по ордену.
– Если бы так. – Лелиана на миг помрачнела, но тут же пожала плечами. – Многие считают, что война неизбежна и что Церковь недостаточно поддерживает усилия храмовников по ее предотвращению. Они говорят, что нам пора сделать выбор.
– И ты утверждаешь, будто меня назначили в охрану именно потому, что я, по-твоему, уже сделала выбор?
– Наверняка не скажу. Пожалуй, это стоит обсудить.
Евангелина промолчала, озадаченная этими словами. Рыжеволосая собеседница продолжала потягивать вино – с таким невинным видом, словно разговор у них велся о сущей безделице.
В дальнем конце зала появился другой храмовник. Этот был совсем молод – из рядовых членов ордена, и лицо его блестело от обильного пота, – стало быть, он добирался сюда в немалой спешке. Разглядев Евангелину, он явно испытал великое облегчение и через толпу гостей бегом устремился к ней.
– Сер Евангелина! Хвала Создателю, я тебя нашел!
И тут же осекся, запоздало сообразив, что помешал чужому разговору.
Лелиана беспечно рассмеялась, не выказав ни малейшего неудовольствия.
– Нет нужды беспокоиться, добрый сер, хотя… надеюсь, у тебя имелась веская причина явиться сюда при оружии. Все-таки в этом зале положено находиться лишь одному мечу, – прибавила она, кивком указав на ножны у пояса Евангелины.
Юный храмовник кинул взгляд на свой клинок, покоившийся в ножнах, и залился краской:
– Я… прошу прощения, мне как-то в голову не пришло…
– Ты искал меня, – напомнила Евангелина. – Зачем?
– Я… Ах да! – радостно воскликнул он и, выудив из-под туники пергаментный свиток, вручил его Евангелине. – Меня прислал рыцарь-командор. В Белом Шпиле произошло новое убийство.
– Опять?
Холодок пробежал по спине Евангелины, когда она развернула пергамент. Ей приказывали вернуться в башню сразу после того, как Верховная Жрица покинет бал. В послании говорилось также, что Лорд-Искатель проявил личный интерес к последнему убийству. Между строк ясно читалось, что рыцарь-командор считает это обстоятельство весьма неблагоприятным.
– Передай, что я вернусь, как только смогу.
Юный храмовник кивнул, однако вместо того, чтобы сразу удалиться, замешкался. Неуверенно покусывая нижнюю губу, он уставился на Лелиану, и та вопросительно изогнула бровь.
– Прошу прощения, мадам, но, похоже, у меня есть послание и для вас.
– Вот как? От храмовников?
– Нет. Там, снаружи, я наткнулся на одного слугу. Он сказал, что ищет рыжеволосую священницу, которая состоит при Верховной Жрице. Говорил, что с вами хочет повидаться старый друг.
– Старый друг? – озадаченно переспросила Лелиана. – А слуга не сказал, кто это такой?
– Нет, мадам. Сказал только, что тот прибыл из Ферелдена, если это вам о чем-нибудь говорит.
– О да, говорит.