— Благодарю. Возможно… я… устрою ответный визит… — Беллет с трудом удержался от дикого крика: "не надо!".
— Единственное… оставляйте послание, и не приходите ночью. Вежливость — вежливостью, а некоторые инстинкты… и потребности… тяжело удержать под контролем. Хорошо?
Фигура, закутанная в ашутту просверлила его взглядом, и Беллет судорожно закивал.
— Вот и прекрасно, — подытожила принцесса, и направилась прочь, прижимая корзину к себе. Сидхе опустились на землю со стонами облегчения.
— Надо меньше пить! — философски высказался Корган. Остальные поддержали его согласным мычанием.
Мортиша была совершенно счастлива. Она медленно разбирала содержимое корзинки, осторожно выкладывая бутылки, свертки и прочее, умиленно смахивая несуществующие слезы.
В небольшом кувшинчике на столе стоял букетик цветов, перевязанный розовой лентой.
Глава 9
Мортиша чувствовала себя героем фильма, а именно — Попандопулой. Она нежно перебирала в который раз содержимое подарочной корзинки, счастливо скалясь в пространство.
— Это мне. Это опять мне. Это снова мне. Мой фасончик… И это тоже мне!
Счастью принцессы не было границ. Неизвестно, кто именно собирал корзинку, и кому вообще пришла в голову эта идея, но Мортиша была от собранного в подарок в полном восторге.
В корзинке она обнаружила уйму полезных вещей. Две бутылки вина: стеклянные, с печатями, вручную расписанные золотом — настоящее произведение искусства.
— Выпью! — твердо решила принцесса, вертя в руках шедевр сидхейского ликероводочного завода. — Вот как стану хоть чуть-чуть красивее кикиморы — точно выпью!
Затем было обнаружено серебряное зеркало в чеканной оправе, украшенное лунными камнями и горным хрусталем. Мортиша посмотрелась в него… молча прикрыла глаза, посидела так, приходя в себя, снова посмотрелась… и, завернув в расшитую серебром плотную белую салфетку, отложила в сторону.
Следующим, потрясшим Мортишу подарком, оказалось… платье, модели "балахон". Палливер. Домашняя одежда для благородной госпожи, в которой не стыдно встретить хорошего знакомого. Двухслойное, верхнее — фиолетовое, с золотой искрой, нижнее — солнечного, сочного желтого цвета, расшитое фиолетовыми узорами. Большой капюшон, ложащийся складками на плечи, широкие рукава, напоминающий японский, для кимоно, пояс, держащийся на толстых шелковых и золотых шнурах с кисточками.
Для принцессы это стало ударом в сердце. Она осторожно развернула обновку, повертела, прикладывая к себе, всхлипывая, и автоматически потирая сухие глаза.
Подарок сидхе вызывал неоднозначные чувства. Чем думали воины, собирая корзину, непонятно, но об этикете они явно думали в последнюю очередь. Посылать такое в подарок — оскорбление, причем, смертельное. Они ж не к любовнице перлись, а к своему сюзерену! Они б еще нижнее белье положили, идиоты!
С другой стороны, сама Мортиша была безумно рада, что зеркалу, что палливеру, откопанному непонятно где. Живя вне цивилизации с ее благами, как-то очень начинаешь ценить эти самые блага и их доступность.
— Парни, вы попали… — тонкая ручка осторожно погладила неимоверно мягкую ткань. — Вы у меня теперь магазином работать будете, причем, супермаркетом! Причем, круглосуточным!
— И чья это была идея? — белый, как мел, Беллет смотрел на своих подчиненных, не уступающих ему цветом. Трезвые сидхе с ужасом вспоминали, что умудрились натворить в пьяном угаре, и теперь представляли себе свое дальнейшее будущее: крайне короткое, и жутко болезненное.
— Кто из вас умудрился в корзинку палливер положить?! Почему не нижнюю юбку? Или бюстье?! А?! Где вы вообще его взяли, гады?!
— Я для невесты купил… — пролепетал Морав, виновато глядя на разъяренное начальство щенячьими глазами. — Давно купил, при случае… все отправить не получалось…
Беллет с трудом удержался от желания постучаться головой об стол. Благое начинание — наладить добрососедские отношения, обернулось жуткими перспективами на крайне туманное будущее.
— К Хаосу! Зачем, ну зачем ты его в корзину засунул?! О чем ты думал?!
— О том, что бедняжка в ашутте ходит, а одежды у нее нету… — прошептал убитый собственным поступком наповал воин. Беллет молча прикрыл глаза ладонями, не в силах что-то сказать.
— И что теперь?
— Пишите завещание… может, еще успеете.
— До чего?
— До ответного визита.
— Да что ж ты страшная такая… и ненакрашенная страшная… и накрашенная тоже… страшная…