В открытом море: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я никогда не бывала в Саутпорте.

– Там очень мило. Садишься на поезд в центре Ливерпуля и едешь до самого конца; последняя остановка прямо на берегу моря.

– А с тех пор ты хоть раз туда возвращался?

– Нет.

– Но если «Морис» принадлежит тебе, зачем ты с этим Гарри поддерживаешь отношения?

– На это я тебе ничего не могу ответить.

– А что ты будешь делать, если к тебе на борт полиция явится?

– А что ты будешь делать, если твой муж к тебе так и не явится?

«Я должна непременно воспользоваться возможностью и как-то прояснить ситуацию, – думала Ненна, – пусть даже это получится случайно, как при гадании, когда соломинки в реку бросают…»

– Что же мне делать, Морис? – снова спросила она.

– А ты предпринимала попытки с ним увидеться?

– Пока нет. Хотя мне, конечно, давно следовало бы это сделать. Вот найду кого-нибудь, кто согласится остаться с девочками хотя бы на одну ночь, максимум на две, и сразу же к нему поеду. Спасибо, что подтолкнул меня, заставил решиться.

– Нет, не надо.

– Чего не надо?

– Не надо меня благодарить.

– Почему же?

– За такое не благодарят.

– Господи, ты же прекрасно знаешь, что сама я принять решение неспособна!

– Тебе вообще не следует принимать никаких решений.

– Но почему, Морис, почему?

– А с какой стати ты считаешь это решение правильным? Почему думаешь, что поездка туда сделает тебя счастливей? На свете нет какого-то единого для всех счастья, но существует великое множество его разновидностей. А потому всякое принятие решения – пытка для человека с воображением. Ибо, окончательно что-то решив, ты как бы умножаешь количество тех вещей, которые мог бы сделать, но теперь уже никогда не сделаешь. А если хоть один человек может пострадать от принятого тобой решения, такое решение тебе вообще принимать не следует. Тебе твердят: давай, решай поскорей, не то будет поздно, но если действительно окажется слишком поздно, то нам следует быть за это благодарными. Ты ведь прекрасно понимаешь, Ненна, что мы с тобой два сапога пара. Что самое правильное для нас – жить именно там, где мы сейчас и живем, то есть между сушей и водой. Вот ты, моя дорогая, влюблена в мужа лишь наполовину; а твоя Марта – лишь наполовину ребенок, а наполовину уже девушка; Ричард никак не может предать ту половину своей души, которая по-прежнему принадлежит флоту; Уиллис чувствует себя наполовину художником, а наполовину портовым грузчиком; даже наша кошка Страйпи сегодня была наполовину жива, а наполовину мертва…

Морис умолк, так и не упомянув о собственной половинчатости – если, конечно, и впрямь собирался это сделать.

Партизан-стрит, находившаяся напротив причала Баттерси, считалась местом нехорошим; там привыкли к частым визитам полиции. А тамошние мальчишки восприняли появление «уголка Венеции» как неожиданное, но приятное событие и стали каждый день после школы приходить на причал и бросаться в старый фонарный столб камнями. Но уже через неделю на «Морисе» вновь объявился Гарри – разумеется, именно в тот момент, когда хозяина на борту не было, – и забрал с собой коробки с фенами, а розовый фонарь и брусчатку пошвырял в воду. Тильда, будучи опытным чистильщиком водостоков, сумела вытащить большую часть пурпурного пластика, но все пластины оказались разбиты и вряд ли теперь на что-то годились. Морис, впрочем, оценил движение ее души, хотя в целом, похоже, его уже не слишком волновала судьба «уголка Венеции», столь любовно им воссозданного.

Глава пятая

Уиллис глубоко уважал Ричарда и считал его, а иногда и называл вслух настоящим Капитаном. Кроме того – хотя на том собрании Уиллиса практически открыто обвинили в нечестности, – его собственные моральные устои были весьма близки к тем, в пределах которых существовал Ричард; вот только Уиллису, в отличие от Ричарда, частенько и при самых различных обстоятельствах не хватало силы воли, чтобы действовать в соответствии с этими устоями. Впрочем, у Ричарда ситуация, слава богу, никогда не становилась совсем уж безнадежной – при его характере такое вообще вряд ли было возможно, – тогда как Уиллис считал, что у него вряд ли останется хоть какая-то надежда, если он так и не сумеет продать «Дредноут». Двух тысяч фунтов, согласно его подсчетам, должно было более-менее хватить на то, чтобы перебраться к своей овдовевшей сестре и провести у нее остаток жизни. Однако явиться к ней с пустыми руками он себе позволить не мог, хоть ему не раз указывали на преимущества подобного переезда.

– Дом сестры построен буквально на гравиевой подушке. И сырость там совершенно не чувствуется. Ее невозможно почувствовать, даже если очень захотеть.

Но и Темзы там тоже не увидишь, а значит, ему, Уиллису, придется искать что-то другое, чтобы заполнить ту огромную пустоту, которая непременно возникнет в его жизни, когда он утратит возможность постоянно наблюдать за судами, плывущими вверх и вниз по течению. Кстати, по морю Уиллис, как и многие другие маринисты, никогда не плавал. Во время войны он, правда, состоял во вспомогательном отряде береговой охраны. Однако понятия не имел, каково это – плыть под парусами по голубому морскому простору. Впрочем, быть наблюдателем – тоже ведь своего рода профессия; долгое время сидеть неподвижно, глядя, как мимо по своим делам проплывают суда, и запросто различать и класс любого судна, и любую оснастку, и любой груз – вот так бездействие и превращается в добродетель. Уиллис, находясь либо на «Дредноуте», либо в любой иной точке берега вплоть до пивной «Кошка и омар», что в Грейвзенде, с честью нес звание наблюдателя. Он родился в Силвертауне, где круглые сутки был слышен шум, доносившийся со старых судоверфей, и всю жизнь не любил тишину. Он, как и маленькая Тильда, считал, что лучше всего засыпать под неумолчный шепот воды на мелководье, на фоне которого раздается оглушительный скрежет лихтеров, похожий на скрип железных гробов в день всеобщего воскресения мертвых, когда эти грузовые суда-работяги, бросив якорь, всю ночь стукаются друг о друга бортами.

Тильда, несмотря на неудачи с монастырскими книжками-раскрасками, тоже мечтала стать художником-маринистом. Ее главной целью было научиться рисовать, как Уиллис, и уметь в точности переносить на холст корабельную оснастку, выверив все размеры с помощью линейки, чтобы суда выглядели как настоящие. А еще Тильде хотелось, чтобы воскресные обеды у них хоть иногда бывали «как у Уиллиса», который, следуя обычаям матросов с речных барж, сперва подавал пудинг с кишмишем, а уж потом жаркое.

Вообще-то, его карьера художника вполне удалась, и зарабатывал он раньше очень даже неплохо, и картины его, аккуратно запакованные в картон и вощеную бумагу, рассылались в разные порты мира, становясь частью чьих-то коллекций, поскольку многие его постоянные заказчики служили на торговых судах. Но в последние десять лет заказов становилось все меньше и не только на большие работы, но и на всякую мелочь – шаржи и карикатуры, которыми Уиллис в былые времена весьма успешно кормился в различных журналах. К тому же, честно говоря, он и сам стал работать гораздо меньше. А после войны существенно уменьшилось количество таких читателей, у которых вызывали смех карикатурные изображения пассажиров, страдающих морской болезнью, или боцманов, неизменно одерживающих верх над вторым помощником капитана.

Немногочисленные далекие приятели, нетронутые временем, порой еще писали Уиллису, прося воспроизвести на полотне изображение того или иного конкретного судна и пребывая в полной уверенности, что ему ничего не стоит это сделать.