- Ну, они могут не сказать человеческим журналистам, что он для них делал, - сказала русская, демонстративно закатывая глаза в ответ на эти слова. - Но это не значит, что они теперь не пристрелят его как собаку, - её глаза вернулись ко мне. - Что ты думаешь, маленькая девочка? Тебя воспитали люди.
Её полные губы изогнулись, но не совсем в улыбке.
- Ты бы убила его? - поддразнила она. - ... Или сначала поиграла бы с ним?
Несколько других видящих захихикали.
Я постаралась открыто переводить взгляд с лица на лицо, как это сделала бы Касс.
Однако мне всегда отстойно давались эти игры.
Когда большинство видящих отвели глаза под моим взглядом, я сосредоточилась обратно на русской. Её волосы были убраны в косы по бокам от угловатого, но красивого лица с карамельной кожей. Её светло-карие глаза светились таким количеством света, что я поймала себя на том, что подавляю какую-то напуганную реакцию, пытаясь удержать её взгляд.
Её полные губы изогнулись ещё сильнее, так что я знала, что она тоже читает мои мысли.
Она стояла рядом с низенькой азиаткой с широким лицом и темными волосами, спадавшими до середины спины. Они обе были одеты в шёлковые халаты, прикрывавшие лишь верх их бёдер.
- Тебя беспокоит то, что мы шлюхи? - спросила меня русская, скрещивая руки. - А если я скажу, что он тоже торгует этим, это обеспокоит тебя или успокоит? Но с другой стороны мы, видящие - сплошной «большой секс», да?
Злость окрасила её голос, но после того, как она всмотрелась в моё лицо, её хищная улыбка вернулась.
- Ах, тебе не нравится, что я говорю. Но Реви' и есть шлюха... во многих смыслах. Предложи ему деньги. Посмотри, что он скажет, - она широко улыбнулась остальным. - Нам, видящим, всегда нужны деньги!
Ещё больше смеха прокатилось нервными волнами. Теперь несколько других видящих тоже выдержали мой взгляд, понимающе усмехаясь. Их выражения и тела, казалось, перемещались вокруг меня морем волос, кожи и светящихся глаз. Они казались мне животными - я ничего не могла с этим поделать. Они жестикулировали друг другу, и их голоса эхом раздавались в моей голове, доносясь словно со всех сторон разом.
«Она уже попробовала его?»
«Нет, я не вижу его в ней».
«Неудивительно, что она так злится».
Смех звенит, в моем сознании и за его пределами. Моя голова раскалывается, но моё тело ощущается так далеко, словно кусок мяса на крючке. Я закрываю глаза, стараясь заблокировать их.
«Думаешь, это она избила его до полусмерти?»
«Зная Реви', ему это понравилось».
Ещё больше смешков.
«Он был голоден. Даже в таком состоянии. Думаешь, она ему отказала?»
«Только не эта. Она тоже голодна».
«Он просил тебя об этом, малышка?»
Последнее адресовано мне и исходит от русской с угловатым лицом, полными света глазами и длинными загорелыми ногами. Остальные проститутки утихают, ожидая моего ответа.
Я смотрю на них, зная, что нет хорошего ответа, и нет хорошего не-ответа.
Выдыхая, я скрещиваю руки, глубже обмякнув в кресле.
И все же я раздражена. «Что это за дерьмовые намёки в духе «молода» и «маленькая девочка»? Мне почти тридцать, ради всего святого».
В этот раз смех звучит громче. Несколько видящих улыбаются мне, открыто забавляясь, и в этот раз я определённо чувствую себя так, будто не понимаю шутки. Комната теперь наполовину погружена во тьму. Их лица переключаются, то видны, то нет, то в негативе, то в позитиве.
Русская, которая все ещё ближе всех ко мне, улыбается.
«Я Кэт, и я пробовала его. Ты бы хотела знать, как часто? Какими способами?»