- Что ты делаешь? - тихо спросил он.
Я задрожала, посмотрев на наши соединённые руки.
Подумав над его вопросом, я показала вверх. Его взгляд проследил за моим, и я увидела, что выражение его лица сделалось менее жёстким, когда он заметил россыпь звёзд. Он продолжал стоять там, не шевелясь. Когда поднялся ветер, я почувствовала, как Ревик изменил положение своего, чтобы получше заслонить меня.
Что-то в теплоте его близости заставило эмоции вновь нахлынуть без предупреждения. Я чувствовала, как в моем сердце опять зарождается то бьющее, ударяющее ощущение, от которого я проснулась. Оно смешивалось с безмолвным образом разлагающегося глаза, смотрящего через слипшиеся тёмные волосы, которые мне нравилось дёргать своими пальцами.
Ревик обнял меня.
- Тебе нужно поплакать, - сказал он. - Почему ты не плачешь?
У меня не было ответа.
- Ты хочешь, чтобы здесь был кто-то другой? Женщина?
Я покачала головой.
- Нет. Я хочу, чтобы здесь был ты.
Последовало молчание. Я почувствовала, что краснею от своей необдуманной честности; я также почувствовала, что мои слова в какой-то мере тронули Ревика. Я чувствовала, что он пытается это подавить, хоть и его руки крепче обхватили меня.
Все ещё раздумывая, я вздохнула.
- Но я хочу попросить об услуге. Ты можешь сказать «нет».
Когда он отстранился, я всмотрелась в его лицо. Увидев там напряжённое выражение, я невесело улыбнулась.
Чтобы пробудить его паранойю, требовалось совсем немного - это я тоже выучила.
- Отслеживание, - пояснила я. - Постановка щитов. Мне невыносимо быть такой беспомощной. И мне нужно чем-то заняться. Я по-настоящему сойду с ума, если проведу ещё хоть один день в постели.
Я почувствовала, что он думает. В его свете зародился интерес. Искренний интерес.
- Завтра? - спросил он.
Я с облегчением кивнула. Снова прислонившись к нему, я ощутила его реакцию. Я притворилась, что не замечаю - как делала это всякий раз, когда это случалось, когда он напрягался, пока это чувство не угасало в нас обоих. Я знала, что пользуюсь ситуацией, делаю вещи между нами слишком размытыми. Я задавалась вопросом, согласился бы он на секс, если бы я попросила, лишь бы отвлечься от этого.
Я почувствовала, как он задерживает дыхание.
- Ты этого хочешь? - тихо спросил Ревик.
Эти слова вибрировали в его груди у моего уха, но я слышала все. Я продолжала притворяться, что не слышу.
- Нет, - сказала я ему вместо этого.
Однако я хотела. Я практически уверена, что он это знал.
Но я не собиралась позволять ему заходить так далеко в попытках починить меня.
Я ощутила его колебание, словно он все это слышал.
Я чувствовала в нем противоречие, нерешительность, попытки решить, стоит ли сказать больше. Но его облегчение было буквально осязаемым. Настолько осязаемым, что я почувствовала себя только хуже.
Я позволила проявиться своему смущению, зная, что он тоже это почувствует.
Что бы я себе ни говорила, я ничего не могла с этим поделать. Гордость становилась бессмысленной, когда все могли прочесть твои мысли; тебе оставалось или принять тот факт, что ты окажешься жалкой сотнями неожиданных и неведомых способов, или сойти с ума.
Он слегка отстранился из нашего объятия, затем скользнул своим светом в мой, словно компенсируя, сливаясь со мной до тех пор, пока я не смогла пошевелиться. Я потерялась там, словно блуждая в обширном пространстве без стен и углов. В этом не было никакой сексуальности, одно лишь тепло и свет - словно при погружении в парную воду. Ревик расслабился ещё сильнее, побуждая меня погрузиться глубже.