Заказное влюбийство: читать начало книги онлайн

– Есть и другой смысл, о котором ты уже говорила. Иногда люди делают что-то нехорошее, а потом сожалеют об этом. И чтобы ускорить процесс раскаяния, можно показать им этот жест, – в голосе чувствовалась улыбка. – В данном контексте он будет означать: «Постарайтесь больше так не делать! Вы меня сильно этим огорчили!»

Нож снова исчез, так же незаметно, как и появился. Меня ловко развернули, прижали к себе одной рукой и снова под углом приставили нож к горлу, заставив меня инстинктивно отклониться назад.

– Это имеет два толкования, в зависимости от обстоятельств. Если человек очень спешит, то «не могли бы вы уделить мне пару минут, я вас надолго не задержу», – прошептали мне на ухо. – Если у человека плохое настроение, и он не хочет разговаривать, этот жест всегда сможет его развеселить. Вы сразу становитесь лучшими друзьями, и человек готов рассказать тебе, как настоящему другу, абсолютно все. Запомни этот знак дружбы…

Согласна, когда тебя обнимают, приставив нож к шее, сразу становится понятно, что вы теперь друзья до гроба. До твоего, разумеется. Можно умирать счастливым, ведь у тебя на последние пять минут жизни появился настоящий друг!

Кончик ножа осторожно прижался к моему горлу.

– Это трудно перевести, но я попробую, – прошептали мне на ухо. – Человек всегда очень рад, когда к нему приходят вежливые гости, поэтому спешит поделиться радостью со всеми окружающими. Визит нового друга обычно застает хозяина врасплох, и хозяин сильно расстраивается, потому что не успел подготовиться к встрече как следует. К этому моменту мы с ним уже успеваем немного подружиться. Девушки часто зовут своих родителей, чтобы познакомить меня с ними как можно скорей.

Ох уж эти девушки! «Барышня ишо не лягли, но ужо просить!» – верещит служанка… «Маманя! Папаня! – орет старая страшная дева, захлебываясь от восторга и боясь спугнуть свое счастье с ножом. – Мужы-ы-ык! У меня теперь есть мужы-ы-ык! Он пришел за моей рукой и моим сердцем!» – резвилась моя фантазия.

– Так что этот жест означает: «Мне очень приятно, что вы решили познакомить меня со своими друзьями и близкими, но, думаю, что это будет лишним! Я немного стесняюсь…» – прошептал убийца, снова едва заметно усмехнувшись.

Я вообще заметила, что убийцы очень робкие и стеснительные люди. Представляю, как они краснеют в процессе убийства… Причем краснеют в основном руки и одежда…

– Если вы уже подружились, а новый друг о чем-то забыл упомянуть, рассказывая увлекательную историю, или немного привирает, этим дружеским жестом ты можешь помочь ему вспомнить нечто важное, или вежливо намекнуть, что врать друзьям – некрасиво, – заметил шепотом убийца. – А это…

Кончик ножа, едва касаясь, прошел по моему горлу, вызывая у меня волну озноба.

– …означает «Прощайте, мне было очень приятно иметь с вами дело. К сожалению, мне уже пора». Вернемся к нашему покойнику, – выдохнули мне в ухо, чтобы тут же развернуть меня лицом к себе и занести надо мною нож. – Этот жест обычно трактуется, как «Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю! Просто передаю привет, сами догадайтесь от кого!» Сколько было в мешочке?

– Тридцать три девы, – сглотнула я, глядя на занесенный надо мной нож. – Говорю по-дружески…

– Таких невежливых убийц, как наш мертвый друг, в детали не посвящают. Им дают скромный аванс, а при окончательной оплате в качестве награды передают…

Нож молниеносно опустился и застыл, едва касаясь моей груди, заставив меня весело скатиться с адреналиновой горки.

– …привет, – тихо закончил мой «сурдопереводчик».

Нож исчез, заставив меня выдохнуть с облегчением.

– Мы с тобой поверхностно изучили этот вопрос. Но, если тебе это интересно, всегда можно углубиться… – насмешливо заметил убийца.

– А ты не боишься, что после того, что ты только что сделал, высшие силы решат, что тебе пора отдохнуть от дел? – насмешливо, но вполне дружелюбно, заметила я, снова глядя на черную фигуру. – В тихом, уединенном месте?

– Я часто слышал, как люди призывают высшие силы, своих божков и предков, когда понимают, что наша короткая дружба, как и все хорошее, заканчивается. Но еще ни один призрак чьего-то прапрапрадедушки не остановил ледяной хваткой мою руку, и ни один божок не снизошел для спасения своего верного адепта. Посмотрим, Импэра, насколько тебе благоволят твои высшие силы. Спокойной ночи…

Я сжала кинжал под подушкой. Надо будет потренироваться правильно здороваться с незнакомыми людьми, решившими, что ночью я абсолютно свободна и могу с радостью их выслушать.

Мысленно прокручивая в памяти прикосновение, я пыталась проанализировать все детали и обстоятельства. «И не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами!» – мурлыкало что-то внутри меня. «Ты что вообще такое?» – брезгливо спросила я, вспоминая, что были в жизни редкие моменты, когда мы уже встречались. «Шестое чувство. Интуиция», – ответили мне снисходительно. «Понятно», – вздохнула я, еще раз проверяя кинжал под подушкой. «Я, между прочим, недавно побои сняла! В следующий раз, когда будешь забивать меня железной логикой, я могу и обидеться! – усмехнулся голос, снова мурлыкая кусочек песни. – За мой ночной покой, за редкость встреч закатными часами, за наши негулянья под луной, за солнце не у нас над головами!»

Началось! Амур, приставленный ко мне античными богами, был жирным, ленивым, косоглазым двоечником. В школе любви он сидел на задней парте и ел свои козявки, уныло глядя в окно. Его не интересовала «любовь с первого взгляда», «романтика», «страсть», а на лекции по «животному магнетизму» он храпел, как медведь. И если любого нормального амура называют – купидон, моего крылатые однокашники дразнили «купидиплом».

Учитель-ветеран, который некогда стрелял в таких знаменитостей, как Джон Кеннеди, Джон Леннон, Бонни и Клайд, Александр Пушкин, обеспечивая журналы рубрикой: «Любовь в истории. Истории любви», глядя на юное дарование, опасался выдавать ему настоящее оружие. Вместо этого мой будущий устроитель личной жизни довольствовался луковицей, которую жевал весь урок, глотая слезы. Так он усвоил, что без слез любви не бывает.

Пока все его крылатые друзья тренировались на кошечках, хомяках и кроликах в качестве дипломной работы, мой почему-то выбрал амурских тигров, поставив их на грань вымирания.

Получив с горем пополам свою лицензию на отстрел, мой ленивый друг приступил к охоте. На охоту он брал только одну стрелу, потому что вторую было тяжело тащить с собой. «Недолет! Недолет! Перелет!» – мрачно комментировала я его потуги устроить мою личную жизнь. «По своим артиллерия бьет!» – возмущалась я, понимая, что влюбляюсь без взаимности. «Я сейчас за второй смотаюсь!» – вздыхал мой амур и медленно летел за дополнительными боеприпасами. Дни складывались в недели, недели в месяцы, я уже успела выковырять из сердца стрелу, сломать ее об коленку и залечить раны неразделенной любви, как вдруг, о чудо! «Я вас люблю!» – заявлял мне недавний объект мечтаний. А мне было уже ни холодно ни жарко. Мне все равно.

Попытка намекнуть амуру, что можно брать с собой две стрелы сразу, успехом не увенчались, точно так же как и мой безымянный палец обручальным кольцом… И вот однажды, единственная стрела, запущенная моим косоглазым другом, прошла навылет через меня и вонзилась в сердце одного хорошего мальчика. Настолько хорошего, что «сын его маминой знакомой» по ночам плакал от зависти в подушку. Мальчик в совершенстве цитировал классиков, успешно поднимался по карьерной лестнице и строил смелые планы на наше совместное будущее.

Я не трепетала от его поцелуев, не задыхалась в его объятиях, но общество беспощадно давило меня стереотипами. Я чувствовала себя кошкой, которую накрутило на колесо «общественного мнения». Медицина заготовила для меня такое понятие, как «старородящая», размахивая кнутом «осложнений», чтобы подстегнуть меня быстрее подарить государству нового налогоплательщика. Мир смотрел на меня так, как смотрит начальство на ленивого работника, не выполняющего своих прямых обязанностей. Родные, замужние и женатые друзья поглядывали с нескрываемым осуждением. И складывалось ощущение, что если я как можно скорей не «отстреляюсь» в ближайшем роддоме, то род людской будет обречен на вымирание.

Помню неприятное чувство, когда переступаешь порог его квартиры, а в горле стоит нервный ком тошноты. «Неправильно ты, Дядя Федор, бутерброд ешь! – замечает возлюбленный. – А еще я заметил, что ты повесила полотенце не на второй крючок, а на третий. На первом висит полотенце для лица, на втором – полотенце для рук, на третьем полотенце для ног, на четвертом…»

Не каждая гейша, в отличие от меня, может похвастаться тем, что умеет грациозно выжимать чайный пакетик при помощи ложки и ниточки с ярлычком, не проронив ни капельки мимо кружки. Не каждый шеф-повар с линейкой замеряет кусочки картошки для супа. Не каждая домработница знает, под каким углом должен быть развернут клювик дозатора мыла. Все это и многое другое я выучила наизусть, чувствуя себя сапером на минном поле. Даже по ночам меня прошибал холодный пот от мысли, что забыла какой стороной оставила чайник на плите, и завтра меня ждет утренний кофе со вкусом скандала. Комок тошноты поджимал мое горло каждый раз, когда меня в шесть утра стягивали с кровати, разговаривая со мной сквозь зубы, чтобы показать место преступления в виде «не так стоящего стула», на котором я сидела вечером.