Серый исполнил и эту просьбу.
— А теперь взмахни, чтоб он развернул хвост.
Серый взмахнул. Маркизет развернул веер хвоста.
— Как мой, — посмотрел на меня Никита Григорьевич, и у него при этом задрожали губы. — Не мой ли? — он бросил быстрый взгляд на свою голубятню и снова прильнул к сетке.
— Не ваш, — ответил я. — Мой. Собственный.
— Быть не может. Где достали?
— На рынке. У старичка из церковного хора.
Никита Григорьевич отстранился от сетки, отряхнул куртку, к которой прилип голубиный пух, взволнованно потер руки.
— Трудно будет вам разводить голубей, — сказал он, глядя себе под ноги. — Не советую.
— А что ж так?
— Да вот, моя голубятня рядом, — объяснил Никита Григорьевич, — ваши голуби перелетят к моим. У меня голубятня первый класс, вы такую не сделаете.
— Сделаем, — сказал Серый, — снимем мерку с вашей.
— А может быть наоборот? Может быть ваши голуби, Никита Григорьевич, перелетят к моим? — сказал я.
— Никогда! — встрепенулся он. — Что вы! Сто раз испытал, даже тысячу. Ни один голубь до сих пор не ушел, а ко мне прилетают. Вчера, например, один крымский с колечком на ноге... Не советую.
— Давайте попробуем, — предложил я. — Пустим нашего Маркизета к вам и посмотрим, останется он или уйдет.
Это можно, но... — Никита Григорьевич замялся.
— Что — но? — спросил я. — Выкладывайте, Никита Григорьевич. Я согласен.
— На что согласны?
— На все, — ответил я.
Никита Григорьевич облизал верхнюю губу, затем нижнюю, почесал костяшкой большого пальца под носом и вдруг выкрикнул с задором:
— Идет! Под загон!
Я посмотрел на Серого. Тот кивнул головой.
— Под загон, — сказал я. — Идет. Но условия ставлю я.
— Какие?
— Пару черных николаевских, если вам не удастся загнать Маркизета в голубятню.
— Пару?
— Пару. Ведь Маркизет того стоит?
— Стоит, — согласился Никита Григорьевич. — Начнем.
— Мягкие условия, — сказал Серый, когда мы выходили со двора. — Надо было сразу на всех выбракованных.
— Спокойно, — посоветовал я Серому. — Нельзя сразу раскрывать все карты.