— Не-не-не, — замахал руками бухгалтер. — Не только в Васильках, а на тысячу километров в округе, наверное. И дедок тот говорил, что эта — единственная, что ему племяш ее откуда-то со Львовщины привез. Единственная, единственная! Тут уж ко мне приходили, предлагали за нее десять голубей. Но разве можно отдать такую красавицу? Вы разве отдали бы?
— Ни за что, — сказал я.
— Вот! — Никита Григорьевич шагнул ближе и, казалось, готов был заключить меня в объятия. На лице его сияла улыбка счастливейшего человека.
— Пойду завтракать, — сказал я.
— Да, да, Геннадий Геннадиевич. Про документики не забудьте. Забегите на минутку. Дело пустяковое... — он любезно проводил меня за ворота, не подозревая, какой коварный план возник в моей голове...
Серый стоял у жаркой печи с пустым угольным ведром.
— Ага, — сказал я, — поджарим колбаску здесь. И чаек поставим. Позавтракаешь со мной?
Двух секунд было достаточно, чтобы на лице Серого прочесть ответ, который звучал бы наверное так: «А катитесь вы со своей колбаской...» Неужели он думал, что я отправлюсь в каменоломни в такую погоду?
— Позавтракаешь! — повысил я голос. — И чтоб никаких разговоров! А потом поедем в город.
— Зачем? — скучным голосом спросил Серый.
— Купим голубя.
— Для чего? — Серый остановил на мне взгляд.
— Бухгалтер будет рыдать. Я придумал, как отучить его от варварской привычки отрывать голубям головы...
— Пусть отрывает... — продолжал дуться Серый.
— Ну вот что! — взорвался я. — Не забывай, Серый! Я тебе чужой человек. И могу хоть сегодня освободить твою комнату и перебраться в общежитие. Тащи сюда станок и все свои инструменты. — Тут я вынужден был прервать свою гневную речь, потому что в комнату вошла Елена Ивановна.
— Что за шум? — удивилась она, даже с улицы было слышно.
Я не знал, что ответить. Серый с хитрецой взглянул на меня, сморщил нос и сказал:
— Репетируем. Есть одна такая пьеса, вот Ген-Геныч и кричит...
— А я-то думала... — засмеялась Елена Ивановна. — Надо же... Совсем забыла, что в доме у меня артисты.
7
Был субботний день. Многолюдье. Жидкая грязь противно чавкала под ногами. Возле торговых рядов нас то и дело останавливали, предлагая купить всякую всячину. Сначала я отвечал: «Спасибо, не нужно», потом качал головой, а затем уже просто старался проскочить мимо, таща за собой Серого.
Мы купили два стакана жареных семечек, выпили томатного соку и только после всего этого подошли к голубятникам. Серый сразу же нашел знакомых. Одного из них узнал и я. Это был Гаврилка-чабанок.
— Ты чего? — спросил его Серый. — Продаешь или покупаешль?
— Покупаю, — ответил чабанок. — А ты?
— Тоже. Присмотрел уже?
— Да вон у того небритого хочу купить белую голубку, — кивнул головой чабанок, — а он требует на пол-литру, дешевле не отдает. У меня черный голубь, воронок, холостой. Хотел, чтоб были черно-белые. Пьяница чертов, наверняка украл где-нибудь голубку. Но я еще похожу, может, сбавит цену... А вам чего надо?
— Нам, — я прищелкнул пальцами, — нам надо жар-птицу, самого красивого голубя на свете.
— Таких не бывает, — ответил чабанок.
— Как у бухгалтера, объяснил Серый, — голубой с золотом. Помнишь?
— Которого он у деда из церковного хора купил? За десятку?