Сон великого хана. Последние дни Перми Великой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Князь Фёдор Давыдович Пёстрый не почил на лаврах, покорив пермскую страну. Следовало ещё привести к присяге весь народ, принадлежавший теперь московскому великому князю безраздельно. Надо было составить списки жителей для взимания с них ясака, или дымового сбора, поступающего в великокняжескую казну. Приходилось, наконец, оказывать содействие попам и монахам, зачастую обращающимся к нему за помощью, ибо, по словам почтенных отцов, многие люди пермские не признавали в них учителей церкви, коим внимать подобает.

По прошествии же трёх недель, когда новая власть окончательно утвердилась в Перми Великой, князь Фёдор Давыдович выступил в обратный поход на Москву, оставив в городках отряды воинов, достаточные для удержания жителей в повиновении.

Настроение у счастливого завоевателя было весёлое, радостное. Успех увенчал труды, возложенные на него великим князем. Пермяне потерпели немалый урон за свою строптивость, проявленную ими по отношению к московским купцам (хотя купцы были сами виноваты во всём, это он теперь знал несомненно). С покорёнными обошёлся великодушно и милостиво, что особенно радовало его доброе сердце. Кроме того, он вёз с собой князя Микала и воевод: Бурмата, Коча, Мычкына и Зырана, которые должны были завершить его торжество в глазах государя...

В Москве князя Пёстрого ожидал торжественный приём, сделанный ему довольным государем. Тут Пёстрый представил великому князю пленного пермского владетеля Михаила с четырьмя воеводами, ошеломлёнными увиденною роскошью, окружавшею их со всех сторон. Во дворце они совсем растерялись: везде блестело золото, серебро, драгоценные камни; на полу лежали дорогие ковры, в которых нога утопала; потолки и стены были расписаны диковинными узорами, придававшими палатам весёлый и живописный вид. По палатам важно проходили князья, бояре и окольничие, преисполненные сознания своего собственного достоинства. Промеж них, как мыши, сновали юркие придворные служители, вечно торопившиеся куда-то, иногда даже сами не зная куда. Кое-где торчали неподвижные фигуры рынд с серебряными топориками на плечах... Но ещё большую робость почувствовали невольные пермские гости, когда их поставили лицом к лицу с грозным повелителем державы Московской. Это было страшное мгновение. Что скажет им могучий властитель, против которого они дерзнули поднять руку, защищая свою свободу и родину? Не прикажет ли он казнить их без всякого милосердия, как ослушников своей державной воли?..

Но Иоанн был спокоен и милостив. Лицо его светилось весельем. Он ласково кивнул головой на приветствия пленников и, обращаясь к Микалу, сказал:

— О тебе мне ведомо многое от Пестрого-князя. Умеешь ты народом править, умеешь и за себя постоять, когда требуется. А это мне нравится в других людях. И ещё к вере Христовой ты привержен, а этим ты владыку-митрополита тронул... А посему слушай, князь Михаил, не хочу я лишать тебя наследия отчего, сиречь Перми твоей Великой. Бог с тобой. Управляй народом своим, как правил раньше, только слушайся во всём указов моих да не отпирайся от дани положенной. А буде перечить ты начнёшь мне, тогда уж не пеняй на меня, князь Михаил! Сумею я заставить держать грозно имя моё!

— Никогда, государь, не будет того, чтоб восстал я на господина своего! — низко-низко поклонился Микал, обрадованный необычайным великодушием великого князя. — А за милость твою челом тебе бью! Твой я раб, государь, отныне на веки вечные!

И он стукнул лбом о пол, позабыв в эти минуты, что он такой же князь владетельный, как и московский государь, только злая судьба лишила его свободы и силы.

А счастливый своим могуществом Иван Васильевич улыбался довольною улыбкою, хваля Микала за покорность, проявленную им в таком ярком виде.

— А теперича прими, государь княже великий, подарки от страны пермской! — выступил вперёд Пёстрый, и по знаку его были внесены в приёмную палату шестнадцать сороков соболей, драгоценная шуба соболья, двадцать девять поставов немецкого сукна, три панциря, шлем и две булатные сабли.

Великий князь принял эти подарки, поблагодарил Пёстрого за понесённые труды по приобретению Прикамского края, вручил ему писаную грамоту на владение тремя новыми вотчинами, пожалованными ему за верную службу, и удалился во внутренние покои, повелев довольствовать пермских гостей за время их жизни в Москве от своего стола.

Москвитяне, оставленные Пёстрым в Великой Перми, круто изменили обращение с жителями, едва только "справедливый паче меры" большой воевода вернулся в Москву, сочтя свою задачу исполненной. Начальники отрядов, сотники, начальные головы, простые воины, а вместе с ними разные приказные, приданные к войску для сбора ясака среди населения, начали давить пермян всякими способами, открыто обижали их, забирали более ценное имущество, насиловали девушек и женщин, так что стон пошёл по реке Колве, и омочилась потоками слёз страна пермская!..

Но Микал предъявил старшим из московских начальников письменный указ великого князя о возобновлении правлением Пермью Великою — и озорство хищников точно рукой сняло! Они не ожидали ничего подобного и раболепно приветствовали приехавшего владетеля, сумевшего войти в милость к грозному государю Ивану Васильевичу. А это уж что-нибудь да значило!

Более десяти лет ещё правил Микал Пермью Великою в качестве московского присяжника.

Сын его, Матвей, после смерти отца наследовал ему с соизволения московского великого князя, но едва Иван Васильевич умер в 1505 году, как новый великий князь Василий Иванович низложил Матвея и заменил его своим наместником, которым был назначен князь Василий Андреевич Ковёр.

В последующие годы судьба Перми Великой менялась и в худую, и в добрую сторону, смотря по тому, каков был московский наместник — худой или добрый, — но никогда пермские люди не пытались избавиться от московского покровительства, сохраняя верность русским государям.

Это было тем более естественно, что с течением времени завоёванный край наполнялся московскими и новгородскими выходцами, искавшими себе привольных мест для житья. При этом пермяне и зыряне, смешиваясь с новосёлами, усваивали их язык, нравы и обычаи, так что через двести с небольшим лет пермяцкие города Чердын, Покча и Изкар сделались русскими поселениями, глядевшими на себя как на частицу нераздельного Московского государства.