— Почему вам нужна репродукция именно из каталога?
Он недоуменно взглянул на библиотекаршу.
— Возможно, художник сам фотографировал собственную картину, это мог сделать его галерист, какой-либо журнал или, наконец, музей, где она хранится.
— Хранится в музее? В каком?
— У нас есть изоархив. Пойдемте.
Он прошел за ней по коридору в помещение с проектором и рядами коробочек, на которых имелись таблички с фамилиями художников. Почувствовал, что успокаивается. Даже отметил изящную фигурку библиотекарши, ее легкую походку, внимательный взгляд, чуть насмешливый из-за его возбуждения. Она достала с полки коробочку, просмотрела опись на внутренней стороне крышки, вынула диапозитив размером с почтовую открытку, упакованную в черную фольгу, вставила диапозитив в проектор.
— Можете выключить свет?
Найдя выключатель, он погасил свет. Заработал проектор.
— Боже мой! — вырвалось у него.
Это была его картина. Девочка, берег, каменная глыба. Только слева в картине была не девочка, а огромная ящерица, зато на камне нежилась не ящерка, а крошечная девочка с прелестными темными локонами, бледным личиком, в светлом лифе и темной юбке. Она лежала на боку, головка на ладони, игривое полудитя, кокетливая полуженщина.
— В каком музее хранится картина?
— Надо посмотреть в библиотеке.
Выключив проектор и убрав диапозитив, она вернулась в зал с книжными стеллажами. Он глядел, как она берет с полки книгу за книгой, перелистывает страницы.
— Надеюсь, меня пригласят за это хотя бы в ресторан? — Она перевернула еще несколько страниц. — О!
— Что там?
— Картина не хранится ни в одном из музеев. Пропала. Утеряна и, возможно, уничтожена. В последний раз выставлялась в тридцать седьмом году на мюнхенской выставке «Дегенеративное искусство».[2]
Он недоуменно взглянул на нее.
— Экспонировалась в пятом разделе. В сопроводительном тексте говорилось: «Порнография не нуждается в наготе, а дегенеративное искусство не нуждается в искажении изображения. Еврей может искусно изобразить немецкого предпринимателя капиталистическим распутником, а немецкую девушку — его сластолюбивой потаскухой. Порнография, марксизм и классовая ненависть сливаются у евреев воедино. Если представить себе, что немцам и немкам, осматривающим эту выставку, приходится…» Читать дальше?
— А у Рене Дальмана есть картина «Девочка с ящеркой»?
Она вновь принялась перелистывать страницы.
— Как насчет ресторана?
— Когда вы здесь заканчиваете?
— В четыре.
— В это время рестораны еще закрыты.
— Тогда не будет вам девочки с ящеркой. Вы уверены, что картина называется именно так?
— Не уверен. — Так называли картину отец с матерью, а потом и он сам. Возможно, Рене Дальман назвал ее как-то иначе. — Во всяком случае, изображена на ней девочка с ящеркой, но не так, как мы только что видели, а, можно сказать, наоборот.
— Любопытно. Где же вы ее видели?
— Не помню уже. — Потеряв осторожность, он едва не сболтнул лишнего. Спросил больше, чем мог себе позволить. По счастью, он не представился. Можно исчезнуть, не оставив следа.
Пока он размышлял, она присмотрелась к нему.
— Что с вами?
[2] Выставка произведений авангардного искусства, которое преподносилось нацистской пропагандой как антигерманское, еврейско-большевистское, опасное для нации и всей арийской расы.