– Я согласен с Бьянкой. Давай, выкладывай. А то станет хуже.
– Я тебе кулак на нос выложу! – пообещала Эсме и угрожающе ткнула рукой в сторону Антона.
– Как бы то ни было, ты – сильный боец, – заметила я. – Почему ты не уверена в себе? Чего боишься?
Эсме застыла.
– …Э-э, спасибо, – неуверенно произнесла она, будто ища в моих словах скрытое оскорбление.
Затем она надолго замолчала. Наконец вздохнула и сказала:
– Ну ладно. Я расскажу. Я жила обыкновенной жизнью: играла в бейсбол, жаловалась на братьев и сестер, утирала нос грубиянам, которые задирали мою команду. Вдруг заболела и не поправлялась. Доктора менялись один за другим, а лица родителей становились все грустнее. Я проводила в больнице дни напролет, пропускала недели школьных занятий. И моргнуть не успела, как практически стала жить в больнице, мечтала, чтобы сестры и братья оказались рядом, и можно было бы на них жаловаться, а домашние задания отвлекали и злили, как раньше. Скучать вместе с командой и то было бы здорово.
Эсме вздохнула.
– В смысле, я всегда знала, что от химии у меня выпадут волосы. Я не глупая и видела картинки. Но я не знала, что все происходит так медленно, по клочку за раз.
Она замолчала, будто силой вытаскивая слова наружу.
– Знаете, так гораздо хуже. Я бы лучше однажды проснулась совершенно лысой, и дело с концом.
– А ты думала о парике? – спросил Антон.
– Как старуха? – робко спросила Эсме.
– Можно крутого цвета, например, фиолетового, – сказала я. – Представь, как на тебе будет смотреться клевая фиолетовая шевелюра. Как «майнкрафтовский» скин в реале.
– А я так никогда не думала, – призналась Эсме. – Да, звучит круто.
Я кивнула, довольная, что хоть раз сумела помочь команде, а не тормозить ее.
– Если уж мы заговорили о крутизне, мне нужны новые доспехи, – заметил Антон. – Пошли.
Он повернулся и двинулся в сторону своей базы. Как только мы пришли к ней, он стал оборудовать ловушки у тропы, при этом ворчал и кряхтел, словно от боли.
– Но ты можешь их восстановить, – успокаивающе произнесла Эсме. – Ты же так любишь их делать.
Мы зашли в дом, и Эсме начала делать стрелы из оброненных ведьмами палок. Затем они с Антоном снова зашептались.
– Ненавижу, когда вы так делаете, – сказала я. – Раздражает. Если надумали чего, почему бы не поделиться со всеми?
– То есть с тобой, – сказал Антон.
– И с Лонни, – добавила я.
Я поставила его в угол комнаты. Вой сидела рядом.
– Ну да, Лонни, который мог бы броситься на нас в любой момент, если бы не веревка, – заметил Антон.
– Паранойя – это тяжело, – заметила я.
– Паранойя – его образ жизни, – поведала Эсме. – Причем тотальная.
Она мотнула головой в сторону ловушек перед домом.
– Кто еще делает такое?
– Не знаю, – призналась я. – Хотя иногда забавно наставить ловушек, чтобы уничтожить все добро у приятелей.