Пристав с завистью глянул им вслед.
- успел еще услышать Антошин, пока извозчик заворачивал с ним налево, за аптеку, на Тверскую площадь.
IV
В частном доме было жарко, душно, воняло карболкой, махоркой, давно не мытым телом.
Сашка Терентьев уже был здесь. Свой человек, он, облокотившись о деревянные перила, о чем-то доверительно шептался с дежурным околоточным. Дежурный изредка бросал на Антошина быстрый взгляд, полный уважительного удивления. Политический преступник!… А с виду мужик мужиком!
Странно, но Антошин чувствовал только сильную усталость. Ему хотелось спать. И еще ему хотелось - он отдал бы за это год жизни - как следует набить физиономию этой гниде Сашке, так, чтобы в кровь, чтобы зубы летели на пол…
Его продержали в дежурном помещении минут двадцать, не менее: свободных одиночек не было, а помещать опасного политика в общую камеру - как бы не нагорело от начальства. Пришлось решать, кого из одиночных арестантов переводить в общую камеру, чтобы освободить место для Антошина.
Наконец его поместили в одиночку. Щелкнул за его спиной замок. Топая сапогами, пришел и стал на пост около двери городовой. Антошин не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на своего цербера. Унтера, видно, подняли с постели. Он был хмур, заспан, зевал, отчего забавно топорщились небогатые усы на его нестаром и неумном бритом лице.
Антошин уснул, лишь только его голова коснулась набитой соломой и заспанной поколениями арестантов подушки. Он спал без сновидений и проснулся часу во втором ночи, от негромкого говора где-то совсем поблизости. Несколько человек задавали вопросы. Отвечал карауливший Антошина городовой.
Антошина разобрало любопытство. Он на цыпочках подкрался к двери, глянул в глазок и увидел человек пять народу из обшей мужской камеры. Он прислушался к разговору. Разговор шел о нем.
- Ай разбойник?
- Почему такое разбойник?
- Одного держат. И специальный городовой. Тебя небось сообща. А его отдельно. Понимать надо.
- Зарежешь человека, и тебя отдельно будут содержать.
- Ай человека зарезал?
- Политический он, - снисходительно пояснил городовой.
- Деньги, значит, фальшивые печатал, - понимающе закивал головой человек лет сорока в опорках.
- Печа-а-тал! Скажешь еще! Политические - они царя убить хотят… Печатал!… Совсем ты без понятия.
- А чем же это им наш царь мешает?
- Простить не могут, что освободили крестьян, вот и норовят царя порешить. А тогда, конечно, все обратно.
- Скажите, чего задумали!… Снова, значит, в крепость мужиков, чтобы морить барщиной да оброком!… А сам небось помещик? Или сынок помещичий?
- Мастеровой он, - уточнил городовой.
- Скажите пожалуйста. Что ж это, ему, стало быть, охотка обратно под барина?
- Серая кость в политику пошла. Конец, можно сказать, света.
- Ребята, вы бы подальше от двери. А то вдруг у него с собой бомба…
- А ты что, думаешь, такого, не обыскавши, сажать под шары будут? Плохо же ты полицию понимаешь.
- Может, он по пьяному делу царя похвалялся убить, а его р-р-раз и за шиворот? Такое ведь тоже бывает. Особенно с нашим братом-мастеровым.
- А ты что, в пьяном виде тоже так грозишься?
- Да я и вовсе непьющий.
- А под шарами!