А подпоручик все больше распалялся. Уже стояло поблизости несколько зевак, и городовой в короткую паузу, когда подпоручик замолк, чтобы маленечко передохнуть, с его разрешения прорычал:
- А ну р-р-разойдись!… Чего не видели!…
II
Антошин послушно отошел, повернул обратно, и у него перехватило дыхание: по Большому Кисловскому со стороны Большой Никитской улицы шел торопкой, упругой походкой, чуть склонив набок голову в шапке пирожком, коренастый, невысокий молодой человек в черном пальто с мерлушковым воротником.
Он!…
Антошину сразу стало жарко. Он расстегнул полушубок, вытер рукавом вспотевший лоб и пошел навстречу, не чувствуя под собою ног, с затуманенными от счастья глазами. И с каждым шагом он все больше убеждался, что не ошибся…
Он не мог больше идти. У него подкашивались ноги. Он подождал, пока молодой человек не поравнялся с ним, глянул ему прямо в его карие живые глаза (Антошин стоял под газовым фонарем. Это было такое счастье, что он остановился под фонарем!) и прерывающимся голосом, с непередаваемой нежностью пролепетал:
- Товарищ Ленин!… Здравствуйте, товарищ Ленин!…
Молодой человек остановился, с любопытством окинул его быстрым смеющимся взглядом с головы до пят. Его рыжеватая, совсем еще юношеская бородка забавно вздернулась кверху, и он, чуть картавя, ответил:
- Ошибаетесь, мой друг. Моя фамилия не Ленин. Вы меня, вероятно, с кем-то спутали.
Ну конечно же в девяносто четвертом году его партийная кличка была не Ленин, а какая-то другая. Кажется - «Старик». Как он это мог упустить из виду!
- Владимир Ильич! - прошептал тогда Антошин, не замечая, как по его щекам покатились слезы восторга. - Владимир Ильич, здравствуйте!
Молодой человек сторожко глянул Антошину в глаза:
- Ба, да вы, никак, плачете! Позвольте узнать почему?
- Если бы вы, Владимир Ильич, знали, сколько лет я мечтал увидеть вас вот таким, шагающим по улице!… И пожать вам руку…
- Гм-гм!… Весьма польщен, но не пойму, чем заслужил… Ну-с, а нельзя ли полюбопытствовать, почему вы именно меня приняли за некоего Владимира Ильича?
- Ульянова, - добавил Антошин.
- …За некоего Владимира Ильича Ульянова? - уточнил свой вопрос молодой человек.
Что мог ему ответить Антошин? Не рассказывать же, в самом деле, что в ночь на только что минувший Новый год он неведомым, никак не объяснимым путем провалился в прошлое из Москвы конца пятидесятых годов двадцатого века. И что в том мире, из которого он попал в девяностые годы девятнадцатого столетия, нет На земле более дорогого имени, чем Владимир Ильич Ленин. Он молчал и жадно вглядывался в чуть скуластое лицо своего молодого собеседника. Он ловил минуты. Он знал, Что сразу после вечеринки в доме Залесской, на которой Владимир Ильич вступит в спор и разгромит теоретика народничества «В. В.», Владимир Ильич уедет в Нижний и что поэтому он, скорее всего, никогда его больше не увидит.
- Я даже бывал в вашем, доме, в Ульяновске, - нашелся он наконец, - то есть, я хотел сказать, в Симбирске.
Это была сущая правда; в пятьдесят шестом году ой ездил в экскурсию по ленинским местам.
- Мой отец много рассказывал мне о вас, о вашем отце, Илье Николаевиче, о вашей маме Марии Александровне, о вашем брате Александре…
Ему показалось, что молодой человек потемнел в лице.
- …о его геройской смерти за народное дело, о ваших сестрах и младшем брате. Он вас очень любил, мой отец, он говорил, что…
- Он жил в Симбирске? - спросил молодой человек.
- Недолго, - ответил Антошин, и это тоже была правда, потому что Василий Лукич в гражданскую войну участвовал в боях за освобождение Симбирска от белых.
Этот ответ, видимо, удовлетворил молодого человека.
- Ваши родители живы?
- Умерли.
- Где вы работаете?