Творцы совпадений: читать начало книги онлайн

Но все эти книги не защитили его сейчас. На секунду он захотел обрушить свой гнев на эти полки и скинуть все на пол под таким углом, чтобы книгам было больнее. Выплеснуть на них все разочарование, которое свалилось на него из-за девушек с разбитым сердцем, распространяющих вокруг себя радиоактивное облако чувства жалости и пробивающих трещины в стенах мировосприятия, и из-за одиночества, которое человек не в силах понять. Скинуть их на пол и стоять меж мертвых полок, как капитан тонущего корабля.

Но он этого не сделает, конечно. Он не такой.

Он вошел в кухню, закрыл за собой дверь и сел у маленького столика.

Старое красное полотенце, банка с остатками кофе, белый лист и синяя ручка ждали его за столом. Вверху листа его ровным почерком был написан список продуктов, которые надо купить во время еженедельного похода в супермаркет.

Люди – это облака из цифр, не более того. Рост, возраст, кровяное давление, быстрота реакции, средний пульс, количество клеток. Все измеряемо, все. За каждой волнующей мелодией стоит математика, за каждым захватывающим прыжком акробата стоит физика, а за каждым разбитым сердцем стоит химия. Идея о том, что грусть той девушки каким-то странным и неизмеримым образом отражается на нем сейчас, – это полное сумасшествие.

Он взял ручку и начал рисовать маленькие квадраты в уголке, словно ребенок, который пытается сдержать порыв активности, чтобы не мешать классу. Но это не помогло, и через полчаса он уже сидел за кухонным столом и смотрел в гневе на белый лист, лежащий перед ним.

На листе были написаны десять строчек.

Три аккуратные, официальные – в правом верхнем углу. Сахар, бумажные полотенца, стиральный порошок. И еще семь других, кривых, быстрых, испещренных правками, в противоположном углу. Пытающихся выстроить при помощи слов нечто не имеющее аналогов вне сферы эмоций.

Какой ужас, подумал он.

Я написал стихотворение.

Эди схватил листок, быстро скомкал в маленький плотный шарик и выкинул в мусорное ведро.

Дальше – провал в памяти. Словно кто-то другой овладел его телом, подумал за него то, о чем он уже не думает, почувствовал то, что он не чувствует, и написал это дурацкое стихотворение, смысла которого он не понимает и не хочет понимать.

Ему не нужны все эти художественные слабости. Он презирает их, всегда презирал. Он не готов впустить их в свою жизнь только потому, что какая-то там хрупкая девушка на перекрестке его разжалобила.

Он решил, что пойдет спать, а завтра проснется как новенький. Все эти глупости потонут в его подсознании, и он проснется тем, кем давно решил быть.

Он лежал в постели, злясь на самого себя, как вдруг одна блуждающая мысль мгновенно прояснила, что же так ему мешает. Он не мог не видеть того, на что она указывала.

Это чувство. Внутри. Что-то родилось из ничего, в отличие от всей его остальной жизни, которая не что иное, как многократное перемешивание одинаковых базовых элементов и одинаковых событий, повторяющихся в разном порядке. А это новое будто бы просто возникло изнутри. Новый ответ, свежий, не заготовленный заранее.

Хватит с этими глупостями, сказал он себе, не существует никакого духа. Нет ничего, помимо сложности организма.

Нет? Тогда что это было?

Тысячи осколков его прежнего «я» встрепенулись и постарались быстренько заделать трещину, пока чего не случилось.

Нельзя, чтобы случилось.

Потому что если случится, то он будет смотреть на свою жизнь и чувствовать, что она была ошибкой. Он будет в ужасе оглядываться на все свои решения, которые он когда-либо принимал. Его мировосприятие, такое понятное, – если в нем появится трещина или знак вопроса, то все пойдет прахом. Годы упущений. Лучше уж просто продолжать. Не меняться сейчас, друг! Не меняться!

Люди меняются из-за надлома, а не от счастья. Если ты поменялся, значит ты надломлен. Тебе нельзя надламываться.

Но глубоко внутри, под всеми потревоженными фрагментами науки, мельтешащими вокруг, душа его кричала в истерике. Он уже знал, что не знает. Что он попал в ловушку того самого вопроса о курице и яйце, на который никто за тебя не ответит, – мировосприятие определяет личность или наоборот. Что он может побороть этот сложный самообман, если захочет, но может с тем же успехом сдаться и принять это новое нечто, что появилось внутри него, что больше, чем просто система причин и следствий. И хуже того, он понял, что никогда не сможет взять лезвие правды и нашинковать реальность так, чтобы ответ открылся его глазам. В первый раз в жизни в настоящем ужасе, который как-то превратился в огромное счастье, он смирился с мыслью, что, несмотря на все старания, он на самом деле не смотрит отстраненно на элегантность и объективность реальности, а находится внутри нее. Глубоко-глубоко внутри.

Сквозь щели жалюзи Эди Леви видел луну. Он сейчас мог смотреть на нее то так, то эдак. С одной стороны, луна – это большая глыба, вращающаяся в космосе среди осколков несчастных астероидов, а с другой – луна – это подходящий фон, для того чтобы ваша возлюбленная положила вам голову на плечо и закрыла глаза.

Он встал с кровати и пошел на кухню.

Бывают приятные капитуляции, которые наполняют тебя сладостью. Или он просто сошел с ума. Ну, что ж теперь поделаешь.

Эди Леви вытащил скомканный листок из мусорного ведра и попытался расправить его. Он даже не взглянул на написанное ранее стихотворение – перевернул листок и начал писать второе. И лист вобрал в себя чернила, и новый путь открылся перед Эди Леви.

11

Гай появился на перекрестке за пять минут до времени, указанного во вчерашнем конверте. Было относительно раннее утро, и уличное движение только начинало оживать, и многочисленные машины готовились заполонить город от конца и до края лишь затем, чтобы показать, что они это могут. На другой стороне улицы продавщица с затуманенным взором оформляла витрину магазина. Она отчаянно пыталась повесить большую табличку с надписью «Цены только падают» на фоне огромной красной стрелы. Неподалеку от нее на перекрестке стоял полицейский: нужно было вручную регулировать движение, потому что светофор сломался. Постепенно улица начала заполняться людьми, машинами, шумом, и вот на ней появился один обеспокоенный творец совпадений.

Он пытался понять, что именно должно произойти, но это странное предложение об ударе по голове, казалось, не было связано ни с чем. Вокруг него улица продолжала жить обычной жизнью, и только он стоял и ждал какого-то знака или намека, который должен появиться через… хм, а сколько осталось? Две минуты.