Про себя Иришка признавала, что тетушка совершенно права. Ей и в самом деле было страшно. Страшно, а еще очень одиноко… Все казалось, что заговори она с мужьями, тут же услышит, что не нужна, нелюбима… А хуже всего, что услышь Аола слова любви, не поверила бы им. Постоянно перебирая в уме воспоминания о прошедшем со дня свадьбы времени, она находила все больше мелких, но таких обидный поступков мужчин, которые прежде казались ерундой, не заслуживающей внимания, но зато теперь превратились в холодные серые камни, тяжким грузом лежащие на сердце.
— Все, хватит, — глядя в безмятежную синеву неба, лоскутами выглядывающую, сквозь резную крону, пообещала Иришка. — Я прямо сейчас возьму себя в руки, только полежу еще немного… Совсем капельку… А потом я вернусь. По-настоящему вернусь!
Она закрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются тяжестью, и позволила себе задремать, тихо улыбаясь во сне, а потому не по-чувствовала, как чьи-то руки подхватили ее, не увидела вспыхнувший портал, не поняла, что покидает Темную Дубраву.
Ее разбудили звуки музыки. Поначалу совсем тихие гитарные переборы, постепенно набирали силу и звали, звали… Куда? Зачем? Иришка не знала. Глядя на знакомые резные балки потолка, она спросонок никак не могла взять в толк каким образом, засыпая в Темной дубраве, проснулась в Морено касле.
Между тем на улице, а звук шел именно оттуда, к первой шестиструнной страдалице присоединилась вторая. Иришке казалось, что гитары переговариваются между собой, то соглашаясь, то споря друг с другом, то жалуясь и тоскуя.
Первая за последние дни, наполненные усталостью и обидами, пока еще робкая улыбка коснулась губ маркизы.
— Похитили, — констатация этого факта, заставила ее негромко засмеяться и встать с постели. — Как есть похитили!
Забыв надеть туфельки, Иришка побежала на балкон.
Ночь уже успела накинуть на плечи, черную расшитую сверкающими звездами шаль и умастить нежную кожу изысканными духами с запахом резеды и левкоев. Она велела соловьям молчать, не мешая пению гитар, разогнала тучи, надела на буйные кудри тиару, увенчанную лунным диском. Устроившись поудобнее в любимом кресле, сотканном из предвечного мрака, ночь подняла хрустальный бокал, доверху наполненный грезами, и улыбнулась.
Опираясь на балконные перила, Иришка смотрела вниз. А там на черной глади реки, в лодке, освещенной яркими фонарями стояли ее похитители.
— Птичка, ты проснулась? — один из них улыбаясь смотрел вверх.
— Нет, — не согласилась с очевидным она, — я сплю.
— И что же тебе снится, сладкая? — второй перестал терзать гитарные струны.
— Мне снится… — Иришка задумалась. — Мне снится… — Я еще не определилась, — она лукаво улыбнулась мужчинам. — Но если вы споете, я смогу принять решение.
И они пели, призывая в свидетели ночь, жаловались на жестокую красавицу, которая похитила их сердца.
— Не отдам! — хохотала Иришка. — Не верну! Они мои!
— Конечно твои, — соглашались певцы, не сводя глаз с балкона.
— Правда? — она зябко поежилась, переступая босыми ногами.
— Птичка, — Грег, нахмурившись, отложил гитару, — ты что босая?!
— Пчхи, — Иришка виновато развела руками.
— Да что же это такое? — всплеснул руками рыжий, едва не опрокинув лодку. — Посмотрите на нее! То на голой земле спит, то по каменному полу без обуви ходит!
— То ее похищают, то травят, то баб дохлых ей в постель кладут, — еще раз чихнув ее светлость вспомнила обо всех своих обидах.
— Нам нужно поговорить, — поняв что жена сейчас уйдет крикнул Кас.
— Мне холодно, — Иришка начала отступать к балконной двери.
— Нам очень нужно поговорить, — в кои-то веки поддержал ри Кавиньи некромант, подхватывая супругу в воздушный захват.
— И не дергайся, родная, — предупредил Кас. — Лодку перевернешь.
Он ловко укутал сердитую жену в плащ.
— Не брыкайся, ноги давай. — Уууу! Холоднющие какие, — рыжий принялся растирать маленькие ступни, согревая их дыханием.
Грегори же в этот момент налег на весла.
— В общем мы тебя похищаем, — поставил он Иришку в известность. — И ради такого дела, я даже допущу Каса в убежище.