Смит. А-а. (Снимает шляпу и нежно укладывает ее на столе поодаль.)
Томсон. Черта с два еще в жизни ему такой трофей, как я, так легко достанется. (Берет шляпу.)
Смит. Меня удивляет, что вас бросили.
Томсон. Ну, на самом-то деле дудки. (Крутит шляпу на пальце.) Один парень вдруг начал писать мне как бы стихи, и они мне как бы понравились. (Мелкими щелчками распрямляет фасонные выгибы шляпной тульи.) Ну и вот, парень, которому я как трофей с такой легкостью досталась, — хотя он и ухлопал на меня кучу денег, надо отдать должное, — проведал об этом и говорит, — все, говорит, отшивай эту свою поэтическую диковину, а я говорю нет. (Наносит шляпе парочку странных вмятин.) Он и забрал тогда у меня свой золотой ключик.
Смит. Я понял так, мисс Томсон, что этот ключик был от какого-нибудь уютного гнездышка.
Томсон. Это вы хорошо обозначили, мистер Смит, но только особого уюта там не наблюдалось. (Снова распрямляя шляпу.)
Смит. Простите, что я использую терминологию нашего соблазнителя, но что было дальше с поэтической диковиной.
Томсон. А он отстегнулся. После того как я его кормила и возила всюду на машине, которую мне пода-рил мой соблазнитель. (Медлительно придавая шляпе некий совсем новый облик.) Когда я отдала соблазнителю машину обратно, поэтическая диковина отлетела куда-то на юг, где будто бы, он говорит, теплее.
Смит. Хотя мне и не хотелось бы противоречить сложившемуся у вас мнению, но поэтическая диковина как раз и оказалась соблазнителем, который вас бросил.
Томсон. Н-дэ, можно и так обрисовать. Но мне бывало с ним забавно. (Приподнимает шляпу, проверяя — вдруг та взлетит.)
Смит. Понятно.
Томсон. Такой шутник. То вдруг привяжет апельсин к кошачьему хвосту. (Последние осторожные штрихи к переформированию шляпы.) Вечно весь в делах, которые должны были принести кучу денег, но в конце концов — нет: у него, говорит, нет времени, ему надо думать. И если я не хочу помогать ему… (Возвращая шляпу Смиту на стол.) В чем-то он был похож на вас: абсолютное отсутствие вкуса.
Смит. Понятно.
Томсон(склоняясь к Смиту, но в смущении не решаясь дотронуться). Я вас обидела.
Смит. Да ну что вы.
Томсон. Нет, обидела. Вы такой ранимый.
Смит. Мисс Томсон, когда мою ранимость пора будет лечить в стационаре, я вам сообщу.
Томсон. Сообщите обязательно. (За сценой гав-гав проголодавшегося Голиафа.)
Смит(деловой руководитель, нервно поглядывающий на часы). Пожалуй, мне пора в клуб. Урок фехтования.
Томсон. И как ваша шпага — не гнется.
Смит(секундное замешательство — может ли быть, экая неучтивость). Не гнется, мисс Томсон. Это письмо положите, пожалуйста, в красную папку с пометой «Стоп». А что вечером, вы свободны.
Томсон. Мистер Смит, приличные люди так не спрашивают.
Смит. То есть, простите, мисс Томсон…
Томсон. Вам надо было спросить, смогу ли я остаться на сверхурочную работу. Или вы меня приглашаете в ресторан. (Смит склоняет голову.) Конечно. Я свободна. (Томное мурлыканье «Энни Лори».)
Смит. Вы не могли бы зайти ко мне домой сегодня вечером с блокнотом и карандашами.
Томсон. Конечно. Во сколько.
Смит. Обед нам доставят на дом. Может быть, вы не откажетесь со мной пообедать. В семь. (Встал, надел шляпу. Мисс Томсон оглядывает его, Смит застывает.)
Томсон. Вот так-то лучше. (Смит выдает улыбку, подходящую к чудному облику обновленной шляпы.) А знаете, вас с ходу и не раскусишь.
Смит. Спасибо.
Томсон. Недурно, совсем недурно, не ожидала. Уютненько. (Смит принимает от мисс Томсон пальто.) У вас дверь из железа.