На высоте птичьего полёта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Помогите мне! — раздался её капризный голос.

Я вошёл. Внутри стоял неповторимый запах, который примешивался к стойкому запаху Ирины Офицеровой. Потом я увидел, от кого и чего он происходил — от голопузого мальчишки, который, весело глядя на меня, с удовольствием пускал дивные фонтанчики. Меня тут же замутило, коньяк тактично напомнил, что ещё не полностью выветрился из моих жил и имеет право на своё волеизъявление.

— Что, не привыкли? — заметила Ирина Офицерова мой соловый взгляд.

— Отвык, — вспомнил я Варю.

Этот период в моей жизни стёрся напрочь, а если всплывал, то казался выстрелом мортиры в поясницу, поэтому я его старательно скомкал и хранил там, где надо долго-долго копаться. Поэтому из-за контраста ощущений, я понял, что в те годы я был совсем другим, беспечным и наивным, то бишь молодым отцом, верящим в большую любовь, с тех пор я не так смело смотрю вперёд и подозреваю, что будущее — это сладостный мираж, который редко у кого сбывается.

— Там на столе последний, подайте, пожалуйста, а это заберите! — В отместку за ржавые трубы она сунула мне памперс со всем его содержимым. — Ведро на кухне!

Я вымелся из детской, держа памперс на расстоянии вытянутой руке, сунул его в умывальник, едва добежал, чуть ли не вырвал форточку с корнем и наконец глотнул холодного воздуха. Горизонт передо мной сделал два произвольных кульбита и только потом занял положенное ему место. Внизу, в совсем другом мире, ездили машины и ходили люди, они были явно счастливее меня.

Ирина Офицерова вошла через минуту с мальчиком на руках, выключила орущий телевизор и с превосходством домашнего диктатора посмотрела на меня, как на полнейшего идиота, не соображающего ни в памперсах, ни тем более в писающих мальчиках.

Кухня была завешена пелёнками и распашонками. На плите кипело молоко, исходя ржавой пеной, в углу, за веником, пряталась горка мусора и презерватив с усиками.

Я сказал:

— Здесь триста тысяч, — и положил конверт между грязными тарелками с остатками супа, немытой кастрюлей и половником в манной каше, — это ваше, если вы скажете мне, кто шантажировал Аллу Потёмкину.

— Кто вы?! — отшатнулась она и ловко переложила мальчика с правой руки на левую, словно правая у неё была боевой, и она мне сейчас задаст этой самой правой, например, сунет головой в это самое ржавое молоко и подождёт, пока я не захлебнусь себе на радость.

Мальчик глядел на меня, словно на родимого, видно, полагая, что я его папаша. Теперь он казался мне розовым, как ухо поросёнка.

— Я её друг, — сделал я честное-пречестное лицо, чтобы только не попасть под раздачу правой.

— Друг?.. — встрепенулась она ехидно, и должно быть, стала той, которой она была с мужем, когда они ссорились. — А я думала из РЭУ? — переспросила с угрозой учинить скандал, на который сбегутся все окрестные соседи, и из домов напротив — тоже, и с другой улицы тоже: и тогда мне точно — конец!

Я понял, что мужу Ирины Офицеровой в этом плане крайне повезло и что Ирина Офицерова порой его поколачивает, пока шутя, разумеется, но однажды войдёт в раж, испытает удовольствие садистки со всем вытекающими отсюда последствиями, и выкинет на газоны, туда, где дети копошатся в песочницах, а добросовестные дворники метут асфальт.

— Нет, я не из РЭУ, — отрёкся я и даже отступил на шаг, дабы она не пугалась и гневно не топала толстой пяткой в разухабистом тапочке.

Но всё равно:

— Я позвоню Алле! — И глаза у неё вспыхнули гневным светом прирождённой скандалистки.

Она сообразила, что сплоховала: один на один с неизвестным мужчиной, мало ли таких прецедентов в столице.

— Не надо звонить, — остановил я её. — Просто скажите, кто, и деньги ваши, я даже накину ещё пятьдесят тысяч за молчание.

Она колебалась. Видно, ей очень нужны были деньги, но она небеспочвенно боялась влипнуть в какую-нибудь историю.

— А если я скажу… — выставила она мне условие с прищуром волооких, как у лани, глаз, — с этим человеком ничего плохого не произойдет?!

Она знала, что я наверняка совру, но ей нужна была хотя бы видимость гарантии, чтобы принять деньги и чтобы совесть не мучила.

— Я вам обещаю, — сказал я, — мне просто нужно с ним поговорить.

Я плохо себе представлял, что случится дальше, поэтому мог обещать всё что угодно, однако, при этом я точно не собирался убивать шантажиста, я вообще никого не убивал, кроме укрофашистов на войне. Однако даже это затягивает. Ты становишься немного циником, потому что видел, как легко это делается, и с тех пор с пренебрежением относишься к чужой жизни, но до некоторых на этой войне мне всё равно было далеко, хотя, чего скрывать, подвижки были, потому что я увидел, что сделали с нашей снайпершей Лето, как запытали до смерти Юрку Голубева, позывной Орёл, из Макеевки, он был ранен на блокпосту, уведён в плен, а через сутки его подбросили на минное поле, и мы опознали его только по наколке на спине; как Герка Мамиконов, позывной Меркурий, командир батальонной разведки, сто десять раз успешно снимаю растяжки, а на сто одиннадцатый раз граната взорвалась, и ему оторвал левую руку полностью, а правую — по локоть.

Ирина Офицерова поколебалась ещё, с подозрением разглядывая меня.

— Я где-то вас видела…

— В уголовной хронике? — пошутил я непроизвольно, стараясь, однако, смягчить свои камушки в горле.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Ещё где-то… Не помню… — поморщилась она.