— Ну, это дело главной конторы,— сказал он и добавил извиняющимся тоном:— У нас, видите ли, еще не бывало таких случаев.
Но в главной конторе тоже не могли решиться.
— У нас правило,— пояснил клерк,— не сообщать никаких сведений о своих клиентах.
— Помилуйте,— настаивал я,— в данном случае сам клиент просит вас сообщить о нем.
Но он все же колебался.
— Разумеется,— опередил я его, догадываясь, что он сейчас скажет,— я знаю, у вас еще не бывало таких случаев, но...
— Именно это я собирался вам заявить,— твердо изрек он,— у нас не бывало таких случаев, и боюсь, мы вам ничем не сможем помочь.
Все же я ушел оттуда, прихватив с собой адрес сыщика, проживавшего на Восточной стороне. Затем я направился к американскому генеральному консулу. В его лице я нашел человека, с которым можно было разговаривать по-деловому. Он не мялся, не поднимал бровей, не таращил удивленно глаз, не выказывал скептицизма. Одной минуты мне хватило, чтобы объяснить ему, кто я и чего добиваюсь, и он принял все это как нечто совершенно заурядное. В следующую минуту он осведомился, сколько мне лет, каковы мой рост и вес, и оглядел меня с головы до ног. На исходе третьей минуты мы уже пожимали друг другу руки, и он сказал мне на прощание:
— Ладно, Джек. Не буду терять вас из виду.
Я вздохнул с облегчением. Теперь мои корабли были сожжены, и мне оставалось только углубиться в эти человеческие джунгли, о которых никто как будто ничего не знал. Однако тут же возникло новое препятствие в лице извозчика, который невозмутимо возил меня в течение нескольких часов по Сити. У него были седые бакенбарды и весьма почтенный вид.
— На Восточную сторону,— приказал я, усаживаясь в экипаж.
— Куда, сэр?—переспросил извозчик, не скрывая удивления.
— Куда-нибудь на Восточную сторону. Трогайте!
Несколько минут высокий двухколесный экипаж куда-то катился, потом внезапно стал. Окошко над моей головой приоткрылось, и я увидел растерянного извозчика, уставившегося на меня.
— Простите,— спросил он,— куда, вы сказали, вам нужно?
— На Восточную сторону,— повторил я.— Все равно куда. Просто покатайте меня там, где хотите.
— Но какой же адрес, сэр?
— Эй, слушайте! — рассвирепел я.— Везите меня на Восточную сторону, да поживей!
Было ясно, что он ничего не понял, но все же голова исчезла, и он с ворчанием погнал лошадь дальше.
На улицах Лондона нигде нельзя избежать зрелища крайней нищеты: пять минут ходьбы почти от любого места — и перед вами трущоба. Но та часть города, куда въезжал теперь мой экипаж, являла сплошные, нескончаемые трущобы. Улицы были запружены людьми незнакомой мне породы — низкорослыми и не то изможденными, не то отупевшими от пьянства. На много миль тянулись убогие кирпичные дома, и с каждого перекрестка, из каждого закоулка открывался вид на такие же ряды кирпичных стен и на такое же убожество. То здесь, то там мелькала спотыкающаяся фигура пьяницы, попадались и подвыпившие женщины; воздух оглашался резкими выкриками и бранью. На рынке какие-то дряхлые старики и старухи рылись в мусоре, сваленном прямо в грязь, выбирая гнилые картофелины, бобы и зелень, а ребятишки облепили, точно мухи, к учу фруктовых отбросов и, засовывая руки по самые плечи в жидкое прокисшее месиво, время от времени выуживали оттуда еще не совсем сгнившие куски и тут же на месте жадно проглатывали их.
На всем пути нам не попалось ни одного экипажа, и детям, бежавшим сзади нас и по бокам, мы казались, верно, посланцами из какого-то неведомого и лучшего мира. Всюду, куда ни обращался взор, были сплошные кирпичные стены и покрытые грязной жижей мостовые. И над всем этим стоял несмолкаемый галдеж. Впервые за всю мою жизнь толпа внушила мне страх. Такой страх внушает морская стихия: сонмы бедняков на улицах представлялись мне волнами необъятного зловонного моря, грозящими нахлынуть и затопить меня.
— Сэр, вот Степни, станция Степни!—крикнул сверху извозчик.
Я осмотрелся: в самом деле, железнодорожная станция. Извозчик с отчаяния подъехал сюда, к единственному, очевидно, знакомому ему месту в этих дебрях.
— Ну и что ж? — спросил я.
Он что-то бессвязно пробормотал и покачал головой. Вид у него был самый жалкий.
— Я тут никогда не бывал,— наконец выдавил он из себя,— и коль вам надо не на станцию Степни, то я уж не знаю, куда вам надо.
— Я вам объясню, куда мне надо,— сказал я.— Поезжайте прямо и глядите по сторонам, пока не увидите лавку старьевщика. А как увидите, сверните на первом же углу и остановитесь там, и я сойду.
Видно было, что его начинают одолевать сомнения насчет моей личности. Все же через некоторое время экипаж остановился у панели, и извозчик объявил, что мы только что проехали лавку старьевщика.
— А как насчет платы?—просительно сказал он.— С вас семь шиллингов шесть пенсов.
— Ну да,— рассмеялся я,— заплати я вам сейчас, вас и след простынет!