– Ну и будет Чебукин-бис, что с того? - утешал он сам себя. - В Ученом совете два биса. Терпсихоренко-биса, после смерти Терпсихоренко, даже и не называют бисом.
Чебукину вдруг вспомнился тот Терпсихоренко, настоящий: балагур, весельчак, любитель сыграть пульку. Умер он год назад, а уже всеми забыт. Терпсихоренко нынешний по ночам сидит не за бутылкой вина и преферансом, а штудирует книги в профессорской читальне. На ученом совете его специальность "уточнять": резолюции, цитаты, установки. Улыбка у него металлическая; впрочем, какой ей и быть, если он из металла?
В два часа курьер в кожаном вальто принес запечатанный сургучом пакет. Вскрыв его, Чебукин прочитал:
НАПРАВЛЕНИЕ НА ПЕРЕЗАПИСЬ No 000319Р
Податель сего, Чебукин Василий Иванович, настоящих направляется в вашу лабораторию на предмет перезаписи.
Подпись и гербовая печать.
14
Внешность и еще раз внешность - напоминаю я вам. Можно скрыть недостаток образованности - молчанием, дефекты воспитания -сдержанностью. Но противоречие в расцветке носков и галстука - вопиет!
Дю-Шантале, маркиз и присяжной поверенный
Зал был круглый, со сферическим потолком и напоминал планетарий. Вдоль стен располагалось десять или двенадцать кабинок с прозрачным верхом. На крайней кабинке загорелось "319Р", и двери, отворилась. Внутри стояли друг против друга два кресла с откидной спинкой, какие бывают в самолетах. Чебуки сел и перевел дыхание. Под потолком зала как бы пари, легкий помост с алюминиевыми перильцами. Металличе ские лесенки оплетали его. По лесенкам поднимались и сбегали вниз девушки в синих спецовках и беретах.
Было тихо, только доносился шелест, похожий на шум приводных ремней. На помосте виднелись щиты управления с разноцветными сигнальными лампочками. Посреди помоста возвышалось нечто, похожее на капитанский мостик. Там, перед селектором, стоял Люстиков.
Кроме шелеста, до Чебукина порой доносились приглушенные голоса девушек:
– Тогда он сказал: сегодня я тебя украду!
– Страсти какие! Надо же. А она?..-спросил другой голос.
– Она ответила: только навсегда!
– А он?
– Он сказал: навсегда я не могу…
– Подумать, - вздохнула вторая девушка… Из другого угла доносилось:
– Гладко, гладко, а тут плиссировочка…
И еще:
– А он, дурак, к Машке липнет…
– 319П, под перезапись! - скомандовал, наклоняясь над трубкой селектора, Люстиков.
С потолка на тросах спустился похожий на шлем алюминиевый колпак и закрыл соседнюю кабинку.
– А почему он не может навсегда? - спросил первый голос.
– Во-первых - женатик, во-вторых - член месткома.
– Надо же… - снова вздохнула первая девушка. "Тишина!! Идет перезапись!!!" - загорелось на алюминиевом колпаке. Голоса оборвались. Шуршание стало сильнее. Запахло озоном.
– Включить извилину музыкальных интересов! -скомандовал Люстиков.
– Не выражена, - отозвался женский голос.
– Включить сферу юмора!
– Не выражена.