Мир приключений, 1928 № 07: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

изд. П. П. Сойкина.　

Какие новые похвалы можно воздать первому и непревзойденному русскому художнику-прозаику Льву Толстому! Чем можно еще возвеличить Великого. Какими словами прославить мастера русского слова, не только в России, но и во всем цивилизованном мире превознесенного!

И в празднуемую всей грамотной Россией юбилейную годовщину Льва Николаевича наш скромный цветок, посвящаемый его памяти, не претендует на пышность и роскошь.

Вместо похвал великому писателю мы предлагаем вниманию наших читателей две статьи о Толстом, статьи поучительные и полезные для всех, кто любит и уважает литературу, и особенно для тех, кто сам стремится стать в ее ряды.

Приводимые в работе Всеволода Измаиловича Срезневского совершенно новые данные из жизни Толстого важны не только для уяснения нравственного облика писателя. Они свидетельствуют, как творчество его сливалось с самой жизнью его, они показывают ценою каких личных страданий и самоуглубления великий мастер достигал тех вершин художественной изобразительности, которые воистину обеспечили ему бессмертие в памяти людей.

Статья Владимира Феофиловича Боцяновского учит начинающих писателей, как в творческом преломлении ярко и выпукло отображается самая обыденная действительность, как неграмотный рисунок углем под рукою гения превращается в живую и незабываемую картину.

«ИСТОРИЯ ФРЕДЕРИКСА» Л. Н. Толстого

Статья Члена-Корреспондента

Всесоюзной Академии Наук,

Заведующего Толстовским музеем

В. И. СРЕЗНЕВСКОГО

Среди многих записей дневника Толстого, важных для выяснения истории создания его творений есть несколько зап iсей, касающихся одного его произведения, чрезвычайно интересных своей большой определенностью и остающихся совершенно непонятными при помощи одного только дневника.

Это произведение дневник называет «История Фредерикса» (или Фридрихса); ни в числе произведений Толстого, ни в числе названий потом отброшенных, ни в числе планов или замыслов произведений нет ни одного, которое имело бы это название, и имя Фредерикса, если представить себе Этого Фредерикса живым лицом, помимо сочетания с его историей, не встречается в дневниках. Самое имя в записях дневника колеблется: Фредерикс и Фридрихе, так что едва-ли можно себе представить, что эти упоминания есть отражение какого — нибудь происшествия действительной жизни. Про-изводит впечатление, что это название и это имя как будто прикровение чего то такого, что автор желал скрыть.

«История Фредерикса» встречается в дневниках 1889 года несколько раз в ноябре, и один раз в апреле 1890 года.

10 ноября в Ясной Поляне Толстой записал в дневнике: «После обеда неожиданно сталь писать я «Исторiю Фредерикса». С 11-го до 14-го шла работа с увлечением, особенно быстро, потом приостановилась из-за болезни глаза; 19-го он записал: «целое утро писалъ, кончилъ кое-какъ Фредерикса». Далее пошла переработка, так что основная работа определяется числами 10–19 ноября 1889 г.

Именно эти два числа, 10 и 19 ноября 1889 года, связаны с повестью «Дьяволъ», впервые напечатанной в 1911 г. в «Посмертных художественных произведениях»: 10 ноября 1889 г. поставлено на обложке черно вой рукописи в начале писания этой повести, тогда еще не имевшей заглавия, а только ссылку на главу и стихи Евангелия от Матфея (Мф. V, 28, 29, 30), поставленные эпиграфом повести[1]; 19 ноября 1889 годи — стоит в конце этой рукописи рядом с подписью. Таким образом эти даты естественно сближают повесть «Дьяволъ» с «Историей Фредерикса», особенно, прибавим, потому, что Толстой обычно ставил окончательной датой при своих произведениях ту дату, которою заканчивал их первоначально.

Записи дневника 18 ноября еще резче, уже не числами месяца и года, а мыслями сближают «Историю Фредерикса» с будущим «Дьяволом». В дневнике читаем под 18 ноября: «К Фридриксу думалъ, гуляя перед обедомъ — две жизни представляются ему и два выхода, и наконецъ третий — себя убить». И та же мысль в 20-ой главе «Дьявола». Герой повести Евгений Иртенев рассуждает: «Да, две жизни возможны для меня: одна та, которую я началъ съ Лизой: служба, хозяйство, ребенокъ, уважение людей. Если эта жизнь, то надо, чтобы ея, Степаниды, не было. Надо услать ее, какъ я говорилъ, или уничтожить ее, чтобы ее не было. А другая жизнь — это тутъ же. Отнять ее у мужа, дать ему денегъ, забыть про стыдъ и позоръ и жить съ ней…» и пр. И далее: «Только два выхода: жену убить или ее. Да еще… ахъ да, третье есть: себя… да себя. Тогда не нужно ихъ убивать».

Дальнейшие отметки дневника дополняют уже немногим сказанное ранее. 20-го ноября он начал переделывать и поправлять повесть и отметил: «очень хорошо работалось». Потом он ездил в Дворики и «дорогой еще больше уяснилось» в обрисовке характера тещи в «Дьяволе», тещи Иртенева, Варвары Алексеевны («vulgar, лгунья, дарит и говорит про дареное») и в характере самого Иртенева. 21-го ноября Толстому не удалось много поработать над повестью и он жалел, «потому что былъ очень расположенъ — ясно все было». 22 ноября Толстой отметил: «немного пописалъ Фридрихса, поправляя». И этим закончилась работа над повестью.

Толстой, как изредка случалось с ним, написал быстро, без переделок, «залпомъ», как он выразился, страшно увлеченный работой, видимо почему-то ему особенно близкой. Мысль о повести однако долго не покидала Толстого. 30 апреля в дневнике, записывая впечатления и мысли за 25–30 апреля 1890 года, он отметил: «Думалъ за это время 1) къ повѣсти Фридрихса. Передъ самоубiйствомъ раздвоенiе: хочу я или не хочу? Не хочу, вижу весь ужасъ, и вдруг она въ красной поневѣ и все забыто. Кто хочетъ, кто не хочетъ? Гдѣ я? Страданiе въ раздвоенiи и отъ этого отчаянiе и самоубiйство». И после Толстой возвращался к «Дьяволу», как видно по поправкам на копии Горбунова и Черткова, — когда, я не знаю. В дневнике потом один раз, 19 февр. 1909 г., коротко он отметил: «Просмотрел «Дьявола». Тяжело, невнятно».

Рукописей повести «Дьявол» сохранилось три: черновик Толстого, копия с новым текстом, но без поправок, и копия с очень немногими поправками Толстого.

Черновик представляет собою в высшей степени интересную рукопись: быстрый почерк, приписки на полях и на отдельных листах, вставки между строками ярко рисуют захватывающую работу Толстого. Эта рукопись была отдана Л. Н. Толстым В. Г. Черткову и хранилась у него до 1911 года. В черновике находится первый вариант конца — самоубийство Иртенева: «Ну, что будет? Он приставил къ виску, замялся было, но какъ только вспомнилъ Степаниду — решенiе не видеть, борьбу, соблазнъ, паденiе, опять борьбу, такъ вздрогнулъ отъ ужаса. Нѣт, лучше это и ножалъ гашетку… Когда Лиза вбежала въ комнату — она только что успела спуститься съ балкона — онъ лежалъ ничкомъ на полу; черная, теплая кровь хлестала из раны, и труп еще подрагивалъ…»

Копия рукой Н. Л. Оболенскаго, мужа Марьи Львовны — второй вариант конца, но без последних фраз; к сожалению, она не вполне исправна: «Неужели я погибъ? Господи! Да нетъ никакого Бога. Есть дьяволъ. И это она. Онъ овладелъ мною, а я не хочу, не хочу. Дьяволъ, да, дьяволъ. Онъ подошелъ опять къ ней, вынулъ изъ кармана револьверъ, и разъ, два, три, выстрелилъ ей въ спину. Она побежала и упала на ворохъ» (смерть Степаниды). Где подлинник этой копии, — неизвестно.

В третью рукопись, переписанную И. И. Горбуновым и В. Г. Чертковым, Толстой внес поправки в нескольких местах в конце повести, сделал небольшие сокращения и перестановки и приписал то заглавие, которое осталось за повестью. Последние две фразы Толстой переправил, чтобы придать им тот вид, который нужен для второго варианта — этих фраз и предыдущего абзаца нет в копии Н. Л. Оболенского[2].

Все сказанное о «Дьяволе» и об «Истории Фредерикса» ясно говорит во 1-х, что «Дьявол» и «История Фредерикса» одно и то же, во 2-х, что имя Фредерикса — имя вымышленное, в 3-х, что это название намеренно сделано Толстым непонятным, и именно для тех, кому были доступны его дневники и, значит, прежде всего для Софьи Андреевны. Наконец самая рукопись «Дьявола» — копия ее, потому что черновик был у Черткова, каким то образом и для чего-то была скрыта от Софьи Андреевны, и только через 20 лет, и то случайно попалась ей на глаза. Почему Толстой хотел сделать тайной то, что писал, именно от нее, будет видно из дальнейшего.

Повесть «Дьявол» была действительно чрезвычайно близка к правде жизни Толстого; два сходных, но совершенно различно пережитых им момента, были испытаны Толстым на расстоянии двадцати лет — в 1850-х и в конце 1870-х годов.

24 июля 1884 г. Толстой писал В. Г. Черткову: «Скажу вамъ то, что со мной было и что я никому еще не говорилъ. Я подпалъ чувственному соблазну. Я страдалъ ужасно, боролся и чувствовалъ свое безсилiе. Я молился и все-таки чувствовалъ, что я безсиленъ, что при первомъ случае я паду. Наконецъ я совершилъ уже самый мерзкiй поступокъ, я назначилъ ей свиданiе и пошелъ на него. В этотъ день у меня былъ урокъ со 2-мъ сыномъ. Я шелъ мимо его окна въ садъ, и вдругъ, чего никогда не бывало, онъ окликнулъ меня и напомнилъ, что нынче урокъ. Я очнулся и не пошелъ на свиданiе. Ясно, что можно сказать, что Богъ спасъ меня… Тогда я покаялся учителю, который былъ у насъ, и сказалъ ему не отходить отъ меня въ известное время, помогать мне. Онъ былъ человекъ хорошiй, онъ понялъ меня и какъ за ребенкомъ следилъ за мной. Потомъ я еще принялъ меры, чтобъ удалить эту женщину, и я спасся отъ греха, хоть не отъ мысленнаго, но отъ плотскаго и знаю, что это хорошо».

Этот «хорошiй» человек, который как нянька ходил за Л. Н-чем, был Василий Иванович Алексеев (умер в 1919 г.) домашний учитель двух старших сыновей Толстого, Сергея и Ильи, живший в Ясной Поляне в 1877–1881 гг. В. И. Алексеев крепко держал тайну Льва Н-ча, никому не говорил об этом, и, как пишет в одном письме, до 1911 года был уверен, что «соблазнъ Льва Николаевича не известенъ никому» кроме него.

В полных интереса и еще не опубликованных своих записках, написанных в 1918 году, он рассказывает о случае, про который в 1884 году писал Толстой В. Г. Черткову, и про увлечение Толстого высокой и статной людской кухаркой Домной. Алексеев рассказывает, что через много лет в письме своем к нему Толстой благодарил его, вспоминая его дружескую услугу. В своих записках Алексеев говорит, что оклик сына Ильи был решающим моментом: Толстой как будто очнулся. Но и после он продолжал мучиться, пытался молиться; это не спасало его; он решил покаяться перед кем-нибудь, рассказать все о силе соблазна и о душевной своей слабости; тогда он пришел к Алексееву и просил его каждый день сопутствовать ему во время прогулок, когда он бывает совершенно один. И они ходили каждый день вместе. Так оградился Лев Николаевич от жестокого для него соблазна помощью сына и друга. Толстой не поступил так, как молодой Иртенев, но он был на пути Иртенева, и в его 50 лет страдания сознания его были едва переносимы. В. И. Алексеев был убежден, что в рассказе «Дьявол» и изображен в известном развитии этот случай. Но это было не так.

Еще до женитьбы на Софье Андреевне у Льва Николаевича была удивительная, глубокая привязанность и крепкая связь с одной крестьянкой из Ясной Поляны; она началась, вероятно, в 1858 году и продолжалась несколько лет. О своем увлечении, которое мучило Льва Ник. до самого последнего времени жизни, он говорил в августе 1910 года своему другу и биографу П. И. Бирюкову и сближал эту свою любовь с рассказом «Дьявол», в котором собственно и есть «намек», как он сказал, на эту связь. Об этом увлечении Льва Н-ча, которое закончилось незадолго до женитьбы, Софья Андреевна хорошо знала. Перед женитьбой он показал невесте свои дневники, а дневник последних лет резко отразил на себе и это увлечение; то, что прочла С. А-на, она перенесла, как девушка ревнивая и страстная, очень тяжело. Потом уже женою, в Ясной, она испытала много: сцепы, подобные сценам Иртеневой с Степанидой, были и у ней с Анисьей. Вот это-то и была главная основа повести. Случай с Домной только напомнил начало шестидесятых гг.; он особенно тяжел был для Л. Н., потому что в конце 1870-х годов Л. Н. был уж иной. Новый случай для него был драмой, тяжелой, ужасной драмой.

[1] Именно: «А я говорю вамъ, что всякiй, кто смотритъ на женщину съ вожделенiемъ, уже прелюбодействовалъ съ нею въ сердце своемъ» и след. два стиха.

[2] При издании, мне кажется, последние две фразы должны быть в 1-м варианте изложены совершенно точно по черновику.