– Что вы хотите сказать?
– Я не могу его прочитать, – повторил Торн. – Я касаюсь его, но не чувствую ничего особенного. Я, конечно, не специалист, но подозреваю, что это недобрый знак.
Офелия взглянула на пустой стакан на столе и подвинула его к Торну. Торн взял его, повертел в пальцах и поставил обратно.
– Ничего.
– Сосредоточьтесь получше, – посоветовала Офелия, стараясь скрыть панику. – Читать предмет – это как снять телефонную трубку. Надо прислушаться к тому, что он вам скажет.
Торн повторил манипуляцию, но теперь с ручкой от лампы, которую он крутил сначала в одну сторону, потом в другую, то увеличивая, то уменьшая яркость света.
– Ничего.
– И никаких образов? Никакого особенного ощущения? Даже смутного впечатления?
– Нет.
Офелия сняла очки.
– Возьмите их. Легче прочесть предмет, который еще не пропитан вашим собственным настроением.
Торн потрогал очки и вернул их Офелии.
– По-прежнему ничего. Как ни смешно, но, кажется, я не очень способен к чтению. А сейчас постарайтесь быть очень внимательной. Я хочу попросить вас об одной услуге.
– Нет!
Ответ вырвался у Офелии непроизвольно, но Торн невозмутимо продолжал:
– Увезите мою тетку с собой на Аниму. Ни вы, ни она не должны пострадать вместо меня от гнева Фарука. Не говорите никому о том, что вы знаете, и живите как раньше. Правда, это слишком тяжелое бремя, и не каждому оно по плечу.
– Нет, – повторила Офелия.
Она поискала вокруг себя предметы, которые можно было бы прочитать, но тюремная камера не предоставляла особого выбора.
Торн убрал пистолет в карман рубашки.
– Я не воспользуюсь им в вашем присутствии. Позовите охрану и уходите.
Офелия так отчаянно замотала головой, что ее пучок распался, и волосы рассыпались по плечам. Ужас овладевал ею все сильнее.
– Нет, нет, нет, – лепетала она, отказываясь верить происходящему. – Вы должны попробовать еще раз… Мы должны попробовать. Я смогу убедить Фарука дать мне еще одну попытку прочитать Книгу. Решение обязательно найдется, решение есть всегда.
– Офелия…
Торн обхватил ладонями ее лицо, заставив посмотреть ему в глаза. Неловко, боком сидя на стуле, он глядел на нее пристально и серьезно. В тусклом свете лампы шрамы, покрывавшие его руки, напоминали полумесяцы.
– Не нужно усложнять мне задачу. Мы с вами не можем выполнить желание Фарука, и вы это знаете. Он уничтожит мою память, а вместе с ней и меня самого. Я не хочу лишиться разума, как моя мать, понимаете? – Его ладони крепче сжали щеки Офелии. – Я не буду страдать, – пообещал он ей.
– Прошу вас…
Голос Офелии превратился в умоляющий шепот. Торн смотрел на нее озадаченно, и губы у него дрогнули – то ли в улыбке, то ли в гримасе страдания. Он осторожно притянул Офелию к своему стулу – так, чтобы им не мешали ее сломанная рука и его изувеченная нога. И, когда она подошла вплотную, положил голову ей на плечо.
– Когда я впервые вас увидел, вы показались мне какой-то… жалкой. Я подумал, что у вас нет ни здравого смысла, ни характера и вы не продержитесь до замужества. Это навсегда останется моей самой большой ошибкой.
Сердце Офелии разрывалось от горя и ярости. Он не имел права! Не имел права вот так ворваться в ее жизнь, все в ней перевернув, а потом исчезнуть как ни в чем не бывало.
Торн обнял ее, и в душе у нее что-то надломилось.